Вскочив в гондолу, он бесцеремонно опустил Паолину на черное, обитое кожей сиденье, за ними последовал Альберто.
– К кораблю! – скомандовал сэр Харвей, но только двое гондольеров могли расслышать его сквозь шум толпы. И затем лодка устремилась вихрем вперед по каналу, минуя длинный ряд гондол, выстроившихся вдоль набережной, на глазах у множества зрителей, наблюдавших за ними с балконов и даже с крыш окрестных домов.
Приблизившись к палаццо графа, они заметили его, стоявшего на ступеньках в роскошном камзоле из золотистой парчи, расшитом бриллиантами, с надетой через плечо орденской лентой. Граф беседовал со своими друзьями, тоже в праздничных одеждах, но вдруг кто-то из них указал ему на канал, он резко обернулся в ту сторону и заметил Паолину на борту незнакомой гондолы. Какое-то мгновение он в изумлении наблюдал за нею, потом поспешно выступил вперед, словно желая приветствоватъ ее, несмотря на всю необычность ее появления. Однако гондола промчалась мимо дворца. Паолина успела заметить, как граф, явно потрясенный, приоткрыл рот, увидела лица его друзей, показавшиеся ей столь же удивленными, как и забавными. И затем она отвела взор.
Впереди показались воды лагуны. Слева от них находился Дворец дожей, в некотором отдалении стояли на якоре несколько кораблей, их оранжевые паруса отчетливо вырисовывались на фоне небесной лазури.
– Корабль готов к отплытию?
Это были первые слова, произнесенные сэром Харвеем с того момента, как они тронулись в путь.
– Да, ваша милость, все уже улажено, – ответил Альберто, но на всякий случай перекрестился, чтобы какой-нибудь злой дух не расстроил их планы.
Гондола подплыла к борту небольшого судна, по размеру немногим больше рыбацкой шлюпки. У матросов, которые помогли Паолине подняться на палубу, были добрые лица, и хотя они все изумленно уставились на нее, с их губ не сорвалось ни слова, пока сэр Харвей не пояснил:
– Эта дама отправится с нами. Немедленно снимайтесь с якоря.
– Слушаемся, ваша милость.
Альберто расплатился с гондольерами, которые поблагодарили сэра Харвея и пожелали ему попутного ветра. Паолина направилась через палубу к маленькой каюте на корме. Она слышала, как подняли якорь, до нее доносился тихий голос капитана, отдававшего команды, и беготня матросов по палубе. Паруса развевались на ветру, корабль плыл, рассекая волны. Она расслышала снаружи голос сэра Харвея, затем он сам показался в дверном проеме каюты и девушка бросилась к нему в объятия.
– Я не мог оставить вас, – произнес он. – Это было выше моих сил. Надеюсь, вы простите меня?
– Простить вас? – переспросила она, весело рассмеявшись. – Мне нечего вам прощать. Вы подарили мне такое счастье! Я прежде не знала, что мир вокруг может быть таким восхитительно чудесным.
– Разве вы не понимаете, что это – безумие? – продолжал сэр Харвей, привлекая ее к себе. – Безумный, сумасбродный поступок, о котором вы, без сомнения, еще будете жалеть. Но теперь уже слишком поздно. Я никогда не отпущу вас.
– Именно это я и хотела от вас услышать, – прошептала Паолина.
– Вы отныне моя! – воскликнул сэр Харвей с горячностью в голосе. – Вы принадлежите мне так же, как и я принадлежу вам. На радость или на горе, но наши судьбы теперь навсегда слиты воедино.
Его руки крепче обняли ее, но он все еще не решался ее поцеловать. Его глаза, устремленные на нее сверху вниз, светились безграничной нежностью.
– Одному Богу ведомо, какого рода жизнь я могу предложить вам, дорогая, – произнес он. – Вам придется спать на жесткой постели, познать бедность, может быть, даже столкнуться с опасностями. Но мы всегда будем вместе, и одно я могу обещать вам твердо – я никогда не перестану любить вас, до конца своих дней.
– Вы думаете, мне нужно что-либо еще? – прошептала Паолина.
Тогда он прильнул к ее губам долгим, страстным поцелуем, от которого у нее перехватило дух, глаза девушки сияли, словно яркие звезды.
– Я люблю вас! О, боже мой, как я вас люблю! – пробормотал он.
Они долго сидели рядом, изредка обмениваясь короткими, бессвязными восклицаниями, их поцелуи оставили Паолину совершенно обессиленной, и в то же время она чувствовала себя на вершине счастья, охваченная неземным восторгом, который поднимался в ее груди каждый раз, когда он прикасался к ней.
Голос Альберто прервал их.
– Ваша милость! Ваша милость! Идите скорее сюда и посмотрите, что там делается, – в его голосе была заметна нотка тревоги.
– Что там еще такое? – спросил сэр Харвей.
Отпустив Паолину, он вышел из каюты, и спустя короткое время она последовала за ним. Он стоял на корме корабля, поднеся к глазу подзорную трубу.
Они уже отдалились от Венеции на значительное расстояние, и Паолина могла рассмотреть только круглые позолоченные купола собора Сан-Марко и высокую колокольню, возвышавшуюся рядом. Но сэр Харвей, судя по всему, внимательно следил за чем-то через подзорную трубу.
– Что вы видите? – осведомилась Паолина.
– Корабли герцога готовятся к отплытию, – ответил он коротко.
Паолина поднесла руку к груди.
– Корабли герцога! Они что, собираются нас преследовать?
Ему не было необходимости отвечать на ее вопрос. Они оба прекрасно понимали, что герцог вряд ли станет сдаваться без борьбы. Весь вопрос заключался в том, чей корабль окажется быстрее?
– По крайней мере, мы их опередили, – пробормотала Паолина.
Через мгновение город скрылся из вида и корабль направился в открытое море. Волнение было сильным, но ветер дул в нужном направлении, надувая паруса.
– Будем надеяться, что они решили, будто мы держим курс на юг, – произнес сэр Харвей. – Это само по себе может ненадолго их отвлечь.
Волны бились о борт корабля, судно кренилось то в одну сторону, то в другую. Сэр Харвей приказал поставить дополнительные паруса, и они помчались вперед с почти невероятной, как показалось Паолине, скоростью.
Примерно час спустя они заметили сзади корабли герцога. Их было четыре, и когда сэр Харвей протянул Паолине рюмку с вином, она увидела развевавшиеся на мачте вымпелы с гербом Феррары.
– Они поймают нас?
– По-видимому, они попытаются это сделать.
Губы его были плотно сжаты, и Паолина поняла, насколько серьезной была опасность. Тогда девушка сняла свою усыпанную жемчугом и бриллиантами диадему и обмотала голову великолепной кружевной фатой, которую носили множество невест в роду Риччи из поколения в поколение, повязав ее вокруг шеи. Альберто вынул из узелка, который он взял с собой на борт, теплый плащ и прикрыл им ее плечи. При этом Паолине вдруг пришло в голову, насколько нелепым было их положение. Они стояли здесь, на палубе грубо сколоченного, довольно грязного кораблика, в одеждах, которые сами по себе стоили целое состояние, однако при этом у них обоих не было ни единого пенни в карманах!
