— Нина, — подошёл ко мне Эрик, — во имя изначалия, скажите правду. Учитель… он… Он сам приехал или это вы его заставили?
Тёмно-зелёные глаза перевертня поблёкли от предчувствия неминуемых разочарования и боли. Очень сильной боли.
— Сам, — ответила я чистую правду. Отказываться Поликарпов действительно не стал бы. Другое дело, что выслушивать бы меня тоже не стал, но сейчас это не имеет никакого значения.
— Но долг благодарности… — начал Эрик.
— Надо было подстраховаться, — перебила я. — На тот случай, если мы нарушаем какой-нибудь из многочисленных кодексов волшебного мира. За действия под принуждением ответственности не несут.
— А как же вы?
— Я равновесница и наказатель в придачу. Это даёт гораздо больше привилегий и свободы действий, чем у дворовика, пусть даже и высшего ранга, — ответила я почти правду. Не разбирающийся в тонкостях троедворской жизни Грюнштайн поверил, с благоговением глянул на Поликарпова.
— Нина, если вы засвидетельствуете, что я умею жить на основице, я смогу стать серодворцем?
— Уважаемый Грюнштайн, там идёт война. Вы знаете, что это такое? Не словеса развесистые и красивые о Величайшей битве, а реальный бой — с размазанными по асфальту мозгами и со смердежом вывороченной магии. Вы когда-нибудь видели, как выглядит людское тело после попадания разрывной пули — мешанка из дерьма и мяса?
Эрик посмотрел на меня с недоверием.
— Война омерзительна, Грюнштайн. Особенно война бесцельная и бессмысленная.
Он отрицательно помотал головой и ушёл к брату. Почему-то альянсовцы и лигийцы вопреки очевидности верят в нужность нескончаемой троедворской бойни, искренне считают её Величайшей битвой за судьбу обоих миров, простеньского и волшебного.
Ко мне подошёл Роберт. Я пожала ему руку.
— Не надо так хмуриться, — попросила я. — Всё хорошо.
— Нина, — сказал он тихо, — ты простила меня?
— Конечно, простила, — сказала я прежде, чем успела задуматься о смысле вопроса и ответа. — Давно.
Он крепко обнял меня, уткнулся лицом в волосы.
— Только живи, — попросил он. — Долго живи. Пожалуйста. У меня ведь больше никого нет.
— Попытаюсь, — пообещала я, поцеловала его в щёку и пошла к телепорту.
Каркас портала едва заметно вибрировал. Несмотря на двойную фиксацию, наведение крайне ненадёжное. Телепорт получился плывучим. Это рискованно, но не слишком.
— Нет, — остановила я Грюнштайнов, — провожать нас не надо. По плывуну вы ходить не умеете.
Эрик гневно сверкнул глазами. Ему хотелось хотя бы одну лишнюю минуту побыть рядом со своим кумиром, и выслушивать предупреждения какой-то обезьянокровки лагвян не собирался. Грюнштайны вошли в портал вслед за Поликарповым.
Коридор телепорта коротенький — всегда только десять метров, на какое бы расстояние его не тянули. Идти недолго, но трясло немилосердно, резкими неровными толчками. Удерживать равновесие в таких условия можно только за счёт специальных тренировок, которых у альянсовцев нет. Эрик не устоял на ногах, неловко взмахнул руками и рефлекторно опёрся ладонью о стенку телепорта.
Мощным взрывом нас расшвыряло в разные стороны. Поликарпов, Роберт и я выставили страховку, Дитриха бросило в мягкие пышные кусты, Эрик от удара превратился в ягуара и ловко приземлился на лапы.
Я откатилась в сторону — сейчас будет второй взрыв. Но щит поднять не успела. Осколки телепорта обрушились градом, впивались в тело, дробили кости. Когда боль немного схлынула, сил не осталось даже на предельно простое волшебство. Но сейчас все мучения закончатся. «Вольная смерть» магии не требует.
Подбежал Роберт, сел рядом со мной на пятки.
— Не торопись, — сказал он. — Главное, не торопись. Сейчас попробуем одно средство. Если не поможет, клянусь Всеобщей Кровью — я сам отпущу тебя, дам прощальное милосердие.
Подошёл Поликарпов.
— Убирайся, — велел ему Роберт.
— Я кудесник, я могу…
— Ты предатель! — с яростью перебил его Роберт. — Проваливай!
Поликарпов дёрнулся как от пощёчины, но не ушёл.
Роберт его уже не замечал. Он осторожно расстегнул мне воротник плаща и блузки, снял волшеопорник. Вытащил из кармана куртки кровозаборник, прицепил колбу и вонзил иглу себе в артерию.
— Добровольно отданная кровь вампира способна исцелить очень многое, — сказал Роберт.
Колба наполнилась. Роберт прошептал короткую молитву, перекрестился и нагнулся ко мне.
В шею вонзилась игла. Боль исчезла. Вместо неё пришла пустота небытия.
* * *
Очнулась я в одноместном номере дешёвой гостиницы. Лежу на кровати, обряжена в широкую и длинную фланелевую ночную рубашку. Рядом на спинке стула висит халат. На полу — тапочки. Я встала, задрала ночнушку и осмотрела себя в зеркале платяного шкафа. Ни малейших следов ранений, чистая и гладкая кожа. Хоть тут повезло. Я надела халат, обулась.
Теперь надо узнать, что с остальными.
В комнату вошёл Роберт.
— Я услышал ментальное эхо, — сказал он.
Роберт подошёл ко мне и вложил в ладонь волшеопорник.
— Это ваше, Нина Витальевна.
Я задержала его руку.
— Вы спасли мне жизнь.
Он отнял руку, отвернулся.
— Я всего лишь вернул долг. Кровь за кровь, Жизнь за Жизнь.
— Обмен жизнью и кровью сделал нас братом и сестрой, — ответила я.
У Роберта раскрылись и тут же опали крылья — он очень сильно хотел услышать эти слова, и столь же сильно боялся произнести их сам.
— Нет, Нина Витальевна, — сказал он с официальной, неприступно-отстраняющей вежливостью, — это исключено. Никакого обмена не было. Всего лишь возврат долга.
— Но кровь и жизнь соединились, хотите вы этого или нет. Теперь их уже не разорвать.
— Нет, — твёрдо ответил он. — Никогда. Моя кровь проклята. Смерть пожирает всех, кого я осмеливаюсь любить. Она забрала родителей, обоих братьев, сестру отца и всех её дочерей… Я надолго остался совсем один. Но со временем забыл о своём проклятии. И был наказан. Смерть отобрала у меня жену и двоих детей. Моя кровь способна приносить только погибель.
— Но меня ваша кровь от смерти спасла. Теперь она навечно в моих сердце и печени.
— А ваша — в моих, — ответил Роберт.
Он помолчал, плеснул крыльями и шагнул ко мне.
— Хорса, ты действительно хочешь соединения крови?
— Да.
— Моё истинное имя Локр.
Он обнял меня и руками, и крыльями.
— Сестра, — прошептал едва слышно. — Сестра.
— Не плачь, — попросила я. — Не надо. Всё ведь закончилось хорошо. Не плачь.
— Столько лет один. Господи, сколько лет… — Роберт обнял меня ещё крепче, уткнулся в волосы. — Сестра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
