Человекам, даже самым богатым, личную карету иметь запрещено. Однако мысль человеческая изобретательна, а тщеславие немеряно, поэтому богачи арендуют фиакр на неделю, месяц, год — в зависимости от финансовых возможностей, — и водружают на крышу транспарант с надписью «Снято синьором Пупырьенни». Деньги в Альянсе называются тагионы, мелочь — дифлики.
…На работу я слегка опоздала, но придираться начальство не стало. Найти новую уборщицу будет нелегко, поэтому на мелкие нарушения дисциплины с моей стороны внимания предпочитают не обращать.
После генеральной уборки в архиве делать нечего, везде хрустальная чистота. Я помотала по комнатам и коридорам мокрой тряпкой, создавая видимость работы, и пошла домой. По дороге завернула в «Танцующую обезьяну», маленький китайский ресторанчик рядом с департаментом, купить маринованного мяса для жаркого. Здесь почти все рестораны торгуют полуфабрикатами.
Оформление зала обычное: восточный и западный вход, двенадцать четырёхместных столиков — каждый отгорожен плетёными ширмами, — маленький восьмигранный бассейн с золотыми рыбками, европейская барная стойка у дальней стены. На тот случай, если в ресторан для простокровок заглянут представители более высокой касты, в просторной нише на особом помосте установлены три почётных столика. Ниша полускрыта расписной ширмой. Всё как и в любом китайском ресторане, если бы не одна деталь. В общей части зала столики украшены иероглифической надписью «Для обезьян чистокровных, мутированных в людей», а над входом в нишу красуется надпись «Для обезьян магородных, мутированных в ослов».
Шутка для Альянса рискованная, хозяин легко может получить не меньше десяти лет каторжных работ. На его счастье, в Европе бытует глупейший предрассудок, будто китайский язык выучить очень трудно, потому почти никто и не пытается. И тем более никто не владеет магическим зрением. А ремовские китайцы явно в восторге от остроумия своего земляка, и полиции доносить не станут. Но гораздо вероятнее другой вариант: в ресторанчике установлена прослушка. Содержание надписей наверняка известно всей округе, и потому заведение считается «демократическим», таким, где можно безбоязненно распускать языки.
От стойки меня окликнул Джакомо Сальватори, уборщик из того же Южного крыла, но с третьего этажа. Двадцать восемь лет, высокий, смуглый, прекрасная фигура, прямые чёрные волосы до плеч и зелёные глаза, симпатичную мордаху не портят даже длинноватый нос с горбинкой и слишком большой рот. Парень Джакомо неплохой, весёлый и добродушный. Поначалу он пытался ко мне приставать, но едва услышал, что я замужем, тут же согласился заменить любовные отношения приятельскими.
— Ты только попробуй вот это! — придвинул он мне конфеты-помадки. — Вкуснота умопомрачительная! Только никак не пойму, из чего тут начинка.
Я глянула на карточку со списком закусок. Начинка была из бараньего сала и лепестков хризантем, но вряд ли Джакомо нужно об этом знать. Чтобы спокойно воспринимать изыски китайской кулинарии, надо хотя бы немного изучить культуру и традиции этой страны.
— Какая тебе разница, из чего это сделано, если вкусно? — спросила я. — Главное, что все продукты экологически чистые.
Джакомо кивнул и показал утренний выпуск «Вестника истины».
— Свидетеля нашли. Он видел вурдалака!
Я вздохнула. «Вестник истины» — низкопробнейшее издание, специализируется на уголовной хронике и с тошнотворным упоением смакует наиболее кровавые подробности. Но корреспонденты там пронырливые, могли и в самом деле найти что-то, достойное внимания.
— Вот смотри, это он! — развернул газету Джакомо. — Свидетель. Такой смельчак! Не побоялся признаться, что видел вурдалака.
— Дурак он тщеславный, а не смельчак. Если создатель вурдалака сочтёт его опасным, этому колдунишке и дня не прожить. Но жажда славы затмила разум. Как же, первая полоса любимой газеты. Впрочем, — добавила я, пробежав заметку, — ничего он толком не видел. Молодой мужчина, рост сто восемьдесят сантиметров, правша — это и без него было ясно по характеру ран у жертв.
— Красивый блондин с длинными волосами, — ткнул пальцем в газетную строчку Джакомо. — В сером шёлковом плаще с капюшоном, но свидетель видел золотистую прядь.
— Это не приметы. Мало ли в Реме красивых молодых блондинов в серых плащах с капюшоном.
— На тебя не угодишь, — обиделся Джакомо.
Вурдалак — это покойник, которого частично оживили волшебством. Если зомбак, тоже воскрешённое умертвие, питается обычной людской едой и сохраняет все воспоминания о прошлой жизни, то вурдалак почти полностью теряет память и живёт только за счёт свежей человеческой крови. Выпивает её всю до капли и в придачу пожирает печень. В отличие от зомби, третьей разновидности умертвий, вурдалак способен к произвольным поступкам и самостоятельному мышлению, пусть и самому элементарному.
Если зомбаки практически такие же люди, как и маги, оборотни, человеки или стихийники, то зомби — биороботы, не особо сообразительные, зато выносливые и безотказные, идеально приспособленные для тяжёлой монотонной работы в недоступных для техники условиях — например, прокладывать дороги в горах или на болотах.
— Зомбирование и овурдалачка относятся к отрешённому волшебству, — сказала я вслух. — За это положена смертная казнь. К тому же вурдалак — самая никчёмная разновидность умертвий: тупой, агрессивный, прожорливый и практически неуправляемый. Не могу представить, зачем бы он кому-то понадобился. Разве что какой-то дилетант пытался провести озомбачку и не дотянул волшебство. Уничтожить своё творение тоже силёнок не хватило, и вурдалак сбежал. При всей тупости они очень хитры и проворны.
— Или опытный волшебник захотел пошутить, — ответил Джакомо.
— В Альянсе странные понятия о юморе.
— Смотря для кого. Приближённые Извратителя Основ так часто шутили. Вурдалак ещё не самое худшее из их развлечений. Теперь Неназываемый вернулся, и всё началось по-новой. Это лишь первая весть. Скоро будут и другие, гораздо страшнее.
Звучало неглупо, на уровне рабочей версии.
— Странный он какой-то, этот вурдалак, — сказала я и развернула газету на странице с портретами жертв. Фотография в Альянсе посредственная, полиграфия ещё хуже, но рисунки редакционных художников всегда точны и выразительны, никакой отсебятины, воспроизводится лишь то, что действительно было. Даже у столь жёлтенькой газетёнки, как «Вестник».
— Убивает он ежесуточно, — размышляла я вслух, — что соответствует ритму вурдалачьего пищевого цикла. Способ убийства тоже стандартный — разрывает когтями горло, выпивает кровь, затем когтями же вырывает печень. Жрёт торопливо и неаккуратно, в крови перемазан и сам, и всё вокруг. — Я показала на рисунки мест преступления. — А дальше начинаются странности. Наевшись, он волшебством отмывается от крови и принимается искать вторую жертву, теперь уже эстрансанга, то есть людя магородного. И всегда только молодого мужчину. Ломает ему шею и очень аккуратно, можно сказать, бережно, вырезает сердце и глаза. Но вурдалаки их не едят. Действует ножом с тонким обоюдоострым клинком сантиметров трёх в ширину и пятнадцати в длину. Зачем умертвию кинжал, если есть когти? Тем более что после овурдалачки руки меняются, кисть становится трёхпалой, и кинжал держать неудобно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
