— Нет, с тобой. Как с единственным нормальным существом во всём доме.
Норн обернулся ко мне, слабо улыбнулся и, подхватив, усадил на колени. Теперь я отчётливо ощущала всю гамму исходивших от него запахов: рашит, табак, несвежая рубашка, лошади… Значит, не бордель, хотя, что ему мешало там побывать? Лучшее место, чтобы забыться для мужчины, да и ночевал же он где-то…
Прижал к себе, провёл рукой по позвоночнику и вздохнул. Не целуя, прошёлся губами по шее, щеке, до виска, потом всё же поцеловал за ухом и отпустил.
Чувствовала, что хотел, чтобы я осталась, посидела ещё, и задержалась на пару минут, стараясь не обращать внимания на запах.
— Что она сейчас делает?
Моё решение вознаградили лаской — чередой нежных прикосновений.
— Не знаю, хозяин, я могу посмотреть…
Аккуратно соскользнула на пол, но он удержал за руку:
— Не нужно, зайду после ужина. Ты права, не стоит в таком виде. Посидишь у неё с часик, почитаешь что-нибудь и придёшь ко мне.
Хозяин отужинал молча, потом потребовал от управляющего рассказать о неожиданном визите мага, передал через него деньги и короткое сухое письмо с благодарностями. Затем заглянул к супруге, пару минут пробыл у дочери, за что-то отчитал кормилицу и заперся в кабинете, просматривая почту.
Я же, как обычно, помогла убирать со стола, сбегала вниз, забрать из стирки выглаженное бельё. Потом просидела у норины Мирабель не положенный час, а все полтора.
После успокоительного госпожа заснула, сама, без снотворного. Не знаю, что там сделал Тьёрн, но она больше не рыдала, захлёбываясь слезами, просто пребывала в состоянии апатии.
Когда вошла в спальню хозяина с традиционными принадлежностями для ежевечернего умывания, часы пробили одиннадцать.
Норн сидел на постели, уронив голову на руки. Вошла я тихо, поэтому он не сразу услышал, изменил позу.
Значит, права, и ему не лучше, чем норине Мирабель.
Стало так жалко его, захотелось сделать что-то приятное, особенно с учётом отношения ко мне. Но подарить то, чего он так желал, я не могла. Нет, не потому, что мысль о ребёнке от этого человека вызывала отвращение, а потому, что я не желала оставаться араргской рабыней, принимать навязываемые правила игры и, самое главное, — отдавать младенца в чужие руки.
Рожать можно только либо от любимого человека, либо от мужа и растить свободных детей в полноценной семье.
Как оказалось, приятное я ему сделать могу. Или он мне — тут всё сложно.
Настоящее безумие, напоминавшее его поведение после первого военного похода. Хозяин будто хотел вобрать меня в себя и, в то же время, страстно желая сделать приятное. И делал: тепло растекалось по телу, живо отзывавшемуся на всё, что с ним вытворяли.
Бедная простыня скомкалась и наполовину сползла на пол, где уже сиротливо валялось одеяло, но нам не было до этого никакого дела.
Мысли путались, превратившись в клубок. Забылась норина Мирабель, маг, норина Ангелина, неродившиеся дети виконта, осталось только это сладостное ощущение.
Закончив, он поцеловал меня, поднялся и задул свечи — этого я сделать не успела. Значит, ещё не всё, значит, остаюсь до утра.
Так и случилось, всю ночь получала то, чего лишили госпожу: и ласки, которые не положены рабыне, и поцелуи, такие разные, и удовольствие, которое мне откровенно стремились доставить. Почему я решила, что хозяин этого хотел? Он спрашивал, впервые спрашивал, как и что я хочу. Я, разумеется, краснела, вызывая усмешки своей стеснительностью и просьбы перестать быть такой скованной. Эти комментарии свидетельствовали о том, что близость со мной благотворно сказалась на душевном состоянии хозяина, заставив хотя бы на время забыть о трагедии.
И я рассказала. Отвернувшись, сказала, что мне нравится. И получила то, о чём говорила Сара, несколько минут ощущая себя такой счастливой.
— Если бы ты родила мне сына, Змейка… — уже под утро, в полудрёме, обнимая, пробормотал хозяин. — Сын…
— Заведите ещё одну торху, хозяин, она родит вам много здоровых детей, — осторожно закинула удочку я.
— Мне вполне хватает одной. Одна жена и одна торха… Ничего, Лей, всё будет хорошо, я обо всём позаботился.
Когда проснулась, солнце давно встало, а в доме кипела жизнь. В ужасе сообразив, что проспала, начала торопливо одеваться, разыскивая разбросанные по всей спальне вещи. Привычным движением стащила с постели испачканное постельное бельё и, мельком взглянув в зеркало, поспешила в коридор.
Разумеется, получила выговор от управляющего, да ещё с похабной ухмылкой: мол, разомлела в хозяйской кровати, а сам норн два часа назад встал.
Хозяина застала в спальне госпожи: он расспрашивал её о здоровье и выяснял, не нужно ли чего-нибудь в городе. Заметив меня, велел подождать в холле.
Недоумевая, что он хочет мне поручить, переобулась и спустилась вниз. От слуг узнала, что норн куда-то едет: велел заседлать коня.
— Что стоишь, выходи, — на ходу надевая перчатки, бросил мне с нижнего пролёта лестницы хозяин. — Поторопись, тебе на час дня назначено.
Мне? Назначено? Сердце ёкнуло и забилось часто-часто. От липкого страха засосало под ложечкой, даже вспотели ладони.
— Вы везёте меня к врачу? — упавшим голосом поинтересовалась я, пятясь в лакейскую.
— Да. Врач хороший, больших денег стоит, но мне для тебя не жалко. Специализируется на бесплодии. Не бойся, ничего плохого он не сделает, сначала просто посмотрит, пропишет лечение. У него магическое образование, так что корень проблемы сразу почувствует. Это не больно, — он по-своему истолковал мой испуг.
Ноги подкосились, я едва не упала, судорожно вцепившись руками в столик для писем.
Капли, я же постоянно пила капли, а они наверняка оставляют след в организме. Я ведь могла забеременеть в своё время, день или два, не больше, а они убивали ребёнка в зародыше. Вдруг врач умеет определять даже такое?
Не поехать, отказаться? Но по какой причине?
Рассказать хозяину правду? Но он убьёт меня, начнёт сам, а закончит квит.
Оставалось надеяться, что всё обойдётся. Могу же я быть здорова, норн тоже, просто какая-то несовместимость? Или ещё что-нибудь. Шоан, лишь бы это таинственное нечто существовало!
— Какая-то ты бледная, — качая головой, произнёс хозяин, беря меня за руку. — Наверное, истощение сил. Хотя бы поела с утра?
Я сглотнула и кивнула. Страх душил меня.
— Лей, пойдём, не отнимай чужое время. Мне было нелегко уговорить выкроить для нас часик. Что ты как маленькая!
Я осторожно высвободила руку, опасливо отступила на пару шагов, ближе к кухне, и, опустив глаза, пробормотала:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
