В Каир приехал Гибсон, сопровождая румынского политика, известного деятеля оппозиции бывшему румынскому королю и Антонеску Стирбея, в отношении которого у англичан были свои планы, связанные с послевоенным устройством Румынии. Богомолец в такого рода комбинациях стал явно лишним, его просто нужно куда-то пристроить как носителя секретов. Гибсон нашел время встретиться со своим бывшим работником, поехал вместе с ним в польское посольство, где в разговоре с поверенным в делах сказал, что не понимает, почему польские службы ничего не предпринимают, ведь все вопросы согласованы. Поляк вежливо ответил, что еще раз запросит свое правительство.
Тогда же резидент английской разведки в Каире направил в свой центр телеграмму (№ 585 от 18 марта 1944 г.), в которой сообщалось, что 22500 (цифровой код Гибсона) встретился с Богомольцем, прибывшим из Португалии. По договоренности с разведкой польского эмигрантского правительства он должен был проследовать в Стамбул и возобновить там свою активную работу. Но, как выяснилось, поляки в Каире и в Стамбуле не в курсе дела, а Богомолец таким образом застрял с семьей в Египте. Считаем, говорилось в телеграмме, что следует уговорить поляков использовать Богомольца в оперативной работе по Балканам, исключая Румынию. Сам Гибсон, обращаясь к своему руководству, писал: «Буду вам признателен, если вы сможете переговорить по существу дела с поляками как можно скорее, так как я хотел бы урегулировать этот вопрос до моего возвращения в Стамбул».
Поясним, что текст дешифрованной телеграммы английской разведки был получен от К. Филби и сразу же поступил в Москву. Филби — высокопоставленный офицер СИС, наш человек в Лондоне, занимался контрразведывательным обеспечением операций английских спецслужб и имел доступ к шифрпереписке штаб-квартиры с загранаппаратами. Он давал документальную военно-политическую информацию громадного объема, которая, как правило, докладывалась Верховному главнокомандующему, а также сведения оперативного характера. Как видим, мимо его внимания не прошли и действия английской разведки в отношении Богомольца. Уже после отъезда Гибсона из Египта поляки вновь сообщили Богомольцу, что в отношении него получен отрицательный ответ.
22 июня Богомольца пригласили в английское консульство, попросили для перерегистрации его паспорт. Забрали да и не вернули, пятнадцать лет он жил с британским паспортом, трижды его меняли, но проблем не возникало. Богомолец попросил информировать обо всем этом Лондон, ему обещали, но паспорт он так и не получил.
Богомолец попал в весьма щекотливое положение. По сути дела, он оказался в чужой стране, не имея никакого правового статуса. Он даже готов был уехать в Алжир, который контролировался генералом де Голлем, но это не получилось. Богомолец еще дважды виделся с Гибсоном: когда тот ехал в Лондон и когда возвращался в Стамбул через Каир. На последней встрече Гибсон весьма невнятно пояснил Богомольцу, что наверху, мол, недовольны его опрометчивыми поступками в Португалии. Кроме крайнего недоумения, вызвать это у Богомольца ничего не могло, а его положение становилось все более неопределенным. Гибсон, сославшись на поручение, предложил ему выправить польский паспорт, но тот категорически отказался, настаивая на возвращении ему британского хотя бы для выезда в Париж. Волокита продолжалась. В конце концов в британском консульстве ему сказали, что Форин Оффис не может официально вернуть ему паспорт, ибо он не является британским подданным и не находится более на английской службе. Ему, правда, обещали посодействовать в получении разрешения на возвращение во Францию.
Отношение к нему англичан Богомолец, по его собственному выражению, определил как «гнусность и свинство».
Надо было как-то устраиваться, да и зарабатывать на жизнь тоже, ведь сбережения его семьи не так уж велики. Он знакомится с секретарем китайского посольства в Каире, который, по его наблюдениям, активно занимался сбором политической информации, вращаясь среди постояльцев отеля. Китайский представитель уже с первых бесед с Богомольцем оценил его осведомленность и аналитические способности и стал прибегать к его услугам, оплачивая их сравнительно небольшими суммами в египетских фунтах. Богомольца в его положении устраивала и такая работа.
Китайца, в частности, интересовали оценки внешней политики Кремля, и он даже попросил Богомольца подготовить специальное сообщение на эту тему. Богомолец неоднократно задавал себе вопрос, чем вызван этот интерес, казалось, Каир не самое удачное место для получения такого рода информации.
Собственные размышления привели его к выводу, что действия китайского дипломата имеют, возможно, свое объяснение. В Каире в конце ноября 1943 года состоялась конференция с участием президента Рузвельта, премьер-министра Черчилля и генералиссимуса Чан Кайши, на которой были обсуждены и политические вопросы, касавшиеся Китая. Были приняты решения о намерении участвующих в конференции сторон лишить Японию захваченных ею территорий в Тихом океане, а Маньчжурию и Формозу вернуть Китаю. На последовавшей затем встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране, закончившейся 1 декабря, было договорено об открытии второго фронта, проведении операции «Оверлорд» и сроках вступления Советского Союза в войну с Японией. Поэтому вполне естественно, что китайскую дипломатию и разведку интересовало, не появилось ли каких-либо новых акцентов в политике союзников в отношении Китая, сохранились ли полностью каирские договоренности, не возникло ли каких-либо нюансов по комплексу вопросов послевоенного устройства в Азии.
Богомолец посчитал, что у китайского представителя есть потребность в информации и по европейским проблемам. Он рад помочь коллеге, а заодно держать себя в рабочей форме и пусть немного, но зарабатывать на жизнь. Правда, сам он чувствовал, что качество его сообщений оставляет желать лучшего, так как не располагал здесь тем кругом связей, к которому привык за долгие годы активной работы. Выручали прошлый багаж, навыки аналитического подхода к информации и несколько интересных новых контактов в дипкорпусе, среди журналистов и бизнесменов, многие из которых, он это отлично понимал, были сотрудниками разведывательных служб своих( стран. Их, в свою очередь, привлекало в Богомольце его реноме как давнего специалиста по советским делам.
А вообще-то он все более остро стал ощущать, что вненациональным профессионалом разведки быть невозможно, хотя немцы однажды и назвали его «интерразведчиком». Но этот термин абсолютно ирреален. Разведка содействует обеспечению национальных интересов, только идея безопасности и блага твоей страны могут служить прочной основой деятельности разведчика. А если за тобой или, как в случае с Богомольцем, даже не за, а где-то далеко чужая страна, пусть и подкормившая в горькое время, кстати совсем не бескорыстно, то так и будешь до конца дней своих искать либо самоутешения, либо покаяния и искупления.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
