Эви вырвала у него свою руку.
– Хватит прикрываться моей матерью! Я никуда не пойду, пока ты мне все не объяснишь! – закричала она.
Уилл огорченно вздохнул.
– Я бы предпочел объяснить тебе все позднее, как только у тебя появится возможность прийти в себя после… м-м-м… событий и переживаний этого вечера.
– И когда он придумает хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение своему поступку.
Эви посмотрела на него, как будто он виноват во всех бедах мира.
– Это все из-за моих отношений с Майклом? Ты ищешь нашу переписку, которая, по твоему мнению, может оказаться неприятной для тебя? – Она свела брови и закусила губу. – Если ты занят поисками писем, то, могу тебя заверить, такой переписки вообще не существует. Полагаешь, что твоя ревность должна мне льстить? Но, поверь, это не так. Я считаю ревность признаком недоверия, а я этого не заслуживаю.
Уилл схватился за этот нежданный спасательный круг. Он постарался изобразить на лице одновременно и смущение и оскорбленную гордость.
– Признаю себя виновным, моя дорогая. Ты имеешь полное право устроить мне выволочку, и я обещаю, что стоически выдержу все твои упреки, но – как только мы вернемся домой.
Эви с явным подозрением посмотрела на него.
– Ты хочешь сказать, что до сих пор не доверяешь мне, я уж не говорю о Майкле? Даже после того, что между нами было?
Уилл вытаращил на нее глаза.
– Боже, ничего такого, – поспешил он заверить Эви. – Дело всего лишь в том… – Он замолчал, понимая, каким идиотским должно показаться его объяснение. – Видишь ли, я просто понял, что когда дело доходит до тебя, мои чувства опережают логику. Похоже, твоя любовь разбила мою жизнь вдребезги. – Обещаю, что это больше не повторится.
Уилл договорил эту чушь с извиняющейся, печальной улыбкой, моля Бога лишь о том, чтобы она очаровала Эви и развеяла ее подозрения. Та Эви, которую он знал прежде, никогда не усомнилась бы в нем и приняла бы все, что он сказал, за святую правду. И Уиллу оставалось надеяться лишь на то, что хотя бы в этом она не изменилась.
Его надежда умерла, когда он встретил ее взгляд – равнодушный и холодный.
– Ты лжешь, – заявила она. – Не лги мне, Уилл, не лги после того, что было между нами.
Боже правый!
Стало понятно, что Эви больше не простодушная дурочка, для которой он кумир и герой. Похоже, после этого происшествия она вообще может разорвать отношения между ними.
Уилл быстро обдумал возможные варианты собственного поведения, взвешивая все «за» и «против». Если он скажет Эви хотя бы часть правды, как она отреагирует? Предупредит Боумонта? Учитывая ее верность этому человеку, в этом был серьезный риск.
«Но как насчет ее верности мне?»
Вопрос справедливый. Если он сообщит ей факты, поймет ли она, почему он это сделал? Сможет ли предать Боумонта ради него, Уилла Эндикотта?
Они смотрели друг на друга, застыв от напряжения, а мгновения летели одно за другим. Эви сдалась первой. У нее вдруг задрожали губы, и она вдруг заморгала, пытаясь сдержать слезы.
– Эви, любимая… – заговорил Эндикотт с отчаянием.
Эви вцепилась ему в руку, и все слова, которые он собирался ей сказать, замерли у него на языке.
– Прошу тебя, Уилл, пожалуйста! – взмолилась она. – Скажи мне правду. Ты ведь мне доверяешь, не правда ли?
«Доверие…»
Это слово, это понятие было сердцем их отношений, как и его противоположность – предательство. Кому он должен в первую очередь отдать свое доверие? Своей стране, своему отцу или Эви? Уилл знал, что должен делать, знал, в чем состоит его долг, но искренняя мольба в ее беспомощном взоре оставила ему лишь один шанс.
Однажды он уже предал ее, но не сделает этого больше.
– Тебе это не понравится, – сказал Уилл.
– Мне все равно, – отозвалась Эви. – Будь честен.
Уилл сдержанно обрисовал ситуацию, пытаясь не вдаваться в подробности о начале их новых отношений. Он делал это для того, чтобы она не подумала, что он манипулировал ею в своих целях. Пока что Эндикотт решил описать ей суть проблемы и надеялся, что ее чувство долга по отношении к Англии и ее любовь к нему помогут ему одержать победу.
Минуту-другую Эви просто молча сжимала его руку, а ее глаза распахивались все шире с каждым мгновением. Когда Уилл упомянул роль своего отца в этой истории, Эви вздрогнула. Потом, когда он объяснил, что делал прошедшим вечером, она отдернула от него руку и с ужасом посмотрела в глаза.
– Ты безумен, – хрипло проговорила она. – Майкл никогда не сделал бы ничего подобного. Он бы никогда не предал свою страну или своего короля.
Уиллу до боли хотелось заключить Эви в объятия и утешить ее, но он заставил себя быть сдержанным и логичным. И без его переживаний в комнате вихрем так и кружились всвозможные эмоции.
К тому же Эви, возможно, ударит его по ушам, если он осмелится прикоснуться к ней.
– Я бы очень хотел верить в это, Эви, искренне хотел бы. Но, к сожалению, свидетельства против Боумонта… они весьма существенные.
Уилл поднял руку, когда Эви захотела наброситься на него.
– Я, конечно, не утверждаю, что он виновен и, само собой, у него будет возможность изложить свои соображения. Я просто объясняю, мы с Алеком выполняли свой долг.
Эви прижала кулачки к груди. Это была ее девичья привычка, неосознанный, защитный инстинкт.
– Но почему ты просто не спросил обо всем этом Майкла? Я уверена, что он мог бы все объяснить ради твоего удовлетворения, – горячо произнесла Эви.
Уилл помедлил, подбирая про себя слова для подходящего объяснения, которое ее не обидит. После минутного обдумывания он понял, что это невозможно.
– Если Боумонт виновен, то вышло бы, что мы дали ему преимущество, предупредив его. А нам надо вычислить заговорщиков и задержать их, а не дать им время на бегство, – сказал капитан Эндикотт.
Эви смертельно побледнела и, казалось, едва могла стоять на ногах. Неровным шагом она добрела до одного из шатких стульев у письменного стола Боумонта и буквально рухнула на него. Уилл, обеспокоенный ее состоянием, бросился к ней.
– Стой там! – приказала она. – Я не желаю, чтобы ты прикасался ко мне.
Уилл вздрогнул скорее от ее тона, чем от слов, хотя и они резанули его, как сабля корсара. Эви глубоко вздохнула и сжала руки на груди:
– Но почему именно ты, Уилл? Почему именно тебе отец велел выполнить это чудовищное задание? Ты же солдат, а не шпион!
Уилл поморщился. Он надеялся, что ему не придется говорить с Эви на эту тему, ему не хотелось лгать ей.
– Это не совсем так, дорогая, – ответил он. – Я тот, кого в армии называют офицером-разведчиком, я агент военной разведки.
Эви, казалось, не удивилась.
– Так ты шпион… – протянула она, как будто наконец ей все стало ясно. – Капитан Джилбрайд тоже?
