Словно в тумане добралась она до дому, легла в постель и так и уснула, не раздевшись, будто в состоянии отупения. Мыслей никаких не было, точно мозг блокировал весь мыслительный процесс, что бы оградить Катерину от неизбежного психоза. На утро она так же механически, как и всегда, оделась, позавтракала и поехала на работу. По дороге она думала о чем угодно, только не о случившемся. Руки автоматически то и дело взлетали на живот, защищая от толкавшихся пассажиров, но голова работала совсем в другом направлении.
Войдя в лабораторию, она проигнорировала уставившихся на неё сотрудниц, и привычными движениями принялась прибираться на столах. Почти сразу же появился Олег Васильевич, судя по сдвинутым бровям, несомненно, уже осведомленный о неприятном происшествии в его царстве.
— Катерина, не могла ты со мной в кабинет пройти, поговорить надо.
Катерина послушно пошла вслед за ним, спиной ощущая любопытные взгляды. Олег Васильевич не стал церемонится и начал сразу с дела.
— Катерина, я тут услышал о … о недоразумении, приключившемся с тобой, — он запнулся под прямым взглядом девушки.
— О каком недоразумении, Олег Васильевич? — неожиданно твердо спросила Катя.
— Ну, о …о твоем интересном положении и об отце ребенка…
— А что с отцом ребенка?
— Во что, Катя, — Олег Васильевич утер пот со лба. Разговор был не из приятных, а её упертость не облегчала его. — То, что случилось, это, в общем-то, твоя вина. Можно сказать, по твоей глупости и наивности. Леонид — сын очень влиятельного человека, и связываться с их семьей не имеет смысла, кроме неприятностей на свою голову, ты ничего не добьешься, понимаешь?
— Нет.
— Ну, если ты сейчас поднимешь шумиху, то ты ничего не получишь в любом случае, а я пострадаю, так как на меня свалят все шишки, в моей же лаборатории все приключилось. Если хочешь, я попробую с парнем напрямую поговорить, хотя все равно у него денег своих нет, чтобы тебе помочь. А семья его вряд ли захочет это обсуждать, невеста там тоже не из простых, понимаешь?
— Нет, — упрямо тряхнула головой Катерина.
— Что ты не понимаешь? — взорвался Олег Васильевич. — Что? Думаешь, что сможешь его шантажировать своей глупостью? Кто, как не ты виновата, милочка? Чтобы в наш век и так залететь — это же какой идиоткой надо быть!
— Олег Васильевич, я не понимаю, о чем Вы говорите и какое отношение Леонид имеет к моему положению, — тихо произнесла Катя. — Отец моего ребенка погиб в автокатастрофе, к сожалению, а Леонид к этому никак не причастен.
Она сама не знала, откуда родилась эта история. Но чувствовала, что выслушивать этот бред от шефа не было никаких сил. Что до неё никому нет дела, она знала давно, но оправдываться за свою любовь она не собиралась. Уж лучше прослыть несчастной вдовой, чем обманутой идиоткой.
— Как? — Олег Васильевич выпучил глаза от изумления. — Значит, это … это.. все неправда?
Ему стало невероятно легко на душе. Если ребенок не от этого придурковатого аспиранта, то нет никаких проблем! Он так распереживался после сообщения Людочки о Кате и Леониде, что воображение уже нарисовало все возможные проблемные последствия, если она решиться добиваться алиментов. Но если все это неправда, то и боятся нечего! Он даже улыбнулся от ощущения свалившегося груза с плеч, но потом спохватился, сообразив, что девушка по-прежнему в нелегком положении.
— Я очень сожалею о случившемся, мы тебе, конечно же, поможем, чем сможем. Бери декретный, когда положено, не тяни, я все подпишу.
— Спасибо. — безучастно произнесла Катя. — Я могу идти?
— Да, да, конечно. Можешь даже пораньше уйти домой. Да, и позови мне Людмилу.
Катерина вышла, тихо прикрыв за собой дверь, а Олег Васильевич приготовился отругать свою пассию, извратившую всю информацию и поставив его в такое дурацкое положение.
Когда Катя вошла в лабораторию, Марина Степановна первая не выдержала.
— Ну, что сказал?
— Попросил Людмилу зайти к нему. А меня отпустил домой.
— Попросил меня зайти? — Людочка, казалось, была сбита с толку. — А тебе-то что сказал?
— Сказал, что поможет, чем сможет. — Катерину даже забавляло наблюдать шокированные лица сотрудниц. Она ощущала, что поднялась над всеми этими сплетнями, отгородилась от них стеночкой бесчувствия, перестала воспринимать окружающих, как часть своей жизни. Она им безразлична, они ей тоже. Сидят тут перед ней, корчат сочувствие, смешанное с удивлением. Они-то ожидали увидеть её в слезах, убитую горем и отчаянием, а тут что-то совершенно непонятное.
— Ну, ладно, я пошла. — пробормотала Людочка и направилась к шефу.
Катерина размеренными движениями сняла халат и вымыла руки.
—Я пойду, Марина Степановна, нездоровится мне. Олег Васильевич разрешил.
— Да, да, конечно.
Марина Степановна проводила её, хлопая глазами, ничегошеньки не понимая. Что происходит? Или это у Катерина своего рода защитная реакция? Людка-то с утра ей уже рассказала, что шеф собирается историю эту замять, потому и вызвал Катю к себе на разговор. Но реакция Катерины казалась крайне странной.
— Ничего не понимаю, — пожала плечами Марина Степановна и вернулась к своим записям. Когда вернулась красная от смущения и злости Людочка, кипя от негодования, Катерины уже не было. Так что домысливать новую сплетню им пришлось без первоисточника.
* * *
— Доченька, ты бы отошла от края дороги, а то ведь так и до беды недалеко! — старушка тронула за рукав молодую женщину в «положении» с совершенно отстраненным лицом. Вдоль дороги был выстроен довольно высоко приподнимающийся над землей бордюр, разделяющий дорожную часть от пешеходной. Странная женщина зачем-то встала на этот бордюр, неуклюже балансируя, определенно рискуя упасть с него. Она невидящим взором взглянула на старушку, вздрогнула, словно старушка не за рукав её потянула, а ударила, пошатнулась и в следующее мгновение упала на дорогу, прямо под колеса несущегося на огромной скорости джипа…
На самом деле, Катюша Лаврентьева еще не решилась умирать. Но и на жизнь у неё сил не осталось. Покинув стены лаборатории после разговора с шефом, она тщетно пыталась найти смысл в своем унылом существовании, но так и не смогла отыскать его. Все, о чем она была не в состоянии думать вчера, заполнило её сознание сегодня. Жизнь вдруг предстала перед ней в виде унылой серой полосы, без какого-либо просвета. Вспышка любви, озарившая её дни, оказалась иллюзией, призраком, принесшим лишь полное разочарование в жизни. Словно после разноцветного фейерверка оказаться в кромешной тьме. У неё и раньше-то не было особой силы воли и энергии жить, а в последнее время все вообще свелось к нулю. К чему делать усилия и дальше влачить это жалкое существование на обочине жизни, если света в конце и не предвидится? Единственным стоящим и ценным в её жизни была Дашута, её любимая, обожаемая Даша, которую она потеряла. Если бы она только прислушалась тогда к состоянию сестры, если бы рассказала вовремя родителям, может, тогда бы её удалось спасти! Как самонадеянно было с её стороны взять на себя ответственность за Дашку, как могла она решить, что справиться с этим? Она виновата в её смерти. Она, её безответственность и те подонки, которые безнаказанно надругались над ней. Так же безнаказанно, как надругался над её верой в любовь Леонид. Безнаказанно, потому что людям с деньгами и связями можно все, а таким, как она и Дашута — остается только питаться объедками жизни тех, других. И страдать.
