— Остановить, — повторил я с досадой, — уничтожить, разрушить, не дать разрушить нас!.. И если для этого нужно будет пройти какие-то искусы или испытания, я готов на что угодно, хотя и не понимаю, зачем в таком деле какие-то искусы?
Он вздохнул.
— Понимаю вас, но понимаю и отцов Храма. Искусы, по их мнению, а оно небезосновательно, позволяют точнее определить, с кем имеешь дело. Мелким или слабым людям искусы даже не предлагают.
— Ну-ну?
— А только тем, — ответил он с расстановкой, — кому готовы что-то поручить или просто доверить важное… вы понимаете?
Я сказал с досадой:
— Да-да, Господь испытывает не грешников, а праведников, это мы знаем. Но я сразу сообщил, что прибыл, чтобы найти средство борьбы с Маркусом! А на меня никто и не обратил внимания.
Он с удовольствием смаковал вино, на меня поглядывал ласково и сочувствующе.
— А это задевает, — произнес он мирно, — не так ли?
— А вы как думали? — спросил я сердито. — Я что, только о своей шкуре думаю?
— Если вы в самом деле таков, — ответил он, — то сломаете все препоны, заборы и разобьете стены. И заставите прислушиваться к себе. А вы что, в самом деле считали, что вот прибудете, гордо заявите о своей великой цели, и все отцы Храма тут же ринутся вам помогать, даже не зная, что вы собой представляете? И есть ли вообще у вас силенки?
— Я могу сказать, — ответил я, — кто я и что собой представляю… только, боюсь, в данном случае это не возымеет действия.
— Вот-вот, — согласился он. — Уж простите великодушно, однако здесь свои… критерии. Несколько иные, чем в мирском… гм… мире.
— Хорошо, — сказал я с досадой. — Только не предлагайте лежать ниц перед распятием с недельку. Я паладин, мне такие детские испытания просто оскорбительны!
— Брат паладин, — сказал он успокаивающе, — теперь вам такое никто и не предложит.
— Вот спасибо!
— Вы вернулись из ада, — напомнил он, — пусть это еще не совсем ад, и тем самым доказали многое.
— Но тогда пора взяться за главную проблему!
Он отпил, хотел поставить кружку на столешницу, но передумал и сделал еще два больших глотка.
— Вы могли подумать, — сказал он наконец, — здесь боятся сразиться с Маркусом… Это глупость! Так могут говорить только те в миру, кто вообще не понимает монашества. Мы в любой момент готовы отдать жизни, ибо это лишь бренные тела, а души бессмертны!
Я спросил с напряжением, чувствуя неладное:
— А что же…
— Брат паладин, — сказал он страстно, — а не рука ли Создателя послала эту Багровую Звезду, дабы уничтожить род людской, погрязший в грехах?
Я охнул.
— Опять за рыбу гроши?..
— Брат паладин?
Я ответил со злостью:
— Всем втолковываю, что даже если это в самом деле рука Создателя послала Маркус, дабы стереть нас с лица земли, то Господь же все равно дает нам шанс!.. Он всегда дает шанс. Он даже потоп отсрочил на неделю, чтобы люди успели похоронить последнего праведника, Мафусаила… ага, так Господу это было важно!.. Просто Он из последних сил давал еще шанс, совсем крохотный, будто за неделю могли одуматься, если не одумались за сто двадцать лет! Ну, а вдруг бы одумались? Он всегда дает шанс. Или вы полагаете, Господь не в состоянии прихлопнуть нас всех разом, как пес хватает муху?
Он побледнел, перекрестился.
— Страшные вещи говорите…
— Господь может истребить моментально, — отрезал я. — Не предупреждая. А если предупреждает… хоть о потопе, хоть о Багровой Звезде, то надеется, что не будем сидеть сложа руки!
Он сказал несчастным голосом:
— Но в Священном Писании сказано: один раз Господь уничтожит род людской водой, а второй — огнем. Еще Адам это знал и приготовил две записи своих законов: один высек на камне, чтоб не растворилось в воде, а второй на глине, что от огня станет только крепче. Сейчас почти все считают, что приближается кара за наши грехи, и род людской должен сгинуть…
— Очень удобная отговорка, — сказал я, — чтобы даже не пытаться бороться, а сразу начинать строить ковчег… то есть искать пещеры поглубже. Человек всегда ищет оправдание!.. Но побеждают те, кто ищет не оправдания, а способы. Я уже устал об этом говорить, вернее, кричать. И отговорку насчет стелл слышал сто раз. И сам говорил!.. Хватит толочь воду в ступе, отец Мальбрах! Вы с нами? С теми, кто попытается дать отпор? Или же спрячетесь в пещеры?
Он вздохнул, перекрестился, подумал еще, наконец ответил несчастным голосом:
— Я хочу поступить правильно, что значит — по воле Господа. Вы поколебали мою веру… нет, не в Господа, а в то, что поступаю верно, собираясь уйти в пещеры. Я буду молиться и размышлять, просить Господа подсказать, какой мне сделать выбор.
Он поднялся, я вскочил, его округлое мягкое лицо стало совсем несчастным, но взгляд, напротив, потвердел.
— Отец Мальбрах, — сказал я.
— Брат паладин, — ответил он и, чуть-чуть наклонив голову, вышел.
Похоже, мелькнула мысль, он тоже из знатных, какие-то манеры не вышибить, это уже не вторая кожа, а скелет…
Глава 4
Бобик прибежал в середине ночи, сытый и довольный, подставил голову, чтобы я почесал за ушами, и со вздохом великого удовлетворения брякнулся на пол посреди кельи.
Я не стал ждать, пока он захрапит, повалился на свое узкое и жесткое ложе. В голове ураган, но провалился в сон быстрее всякого бобика, а там сражался, убивал, за мной гнались, надо мной кто-то кричал страшным голосом, повелевая вернуться и драться, чтобы погибнуть, как положено доблестному рыцарю. Я послал в задницу и лишь ускорил бег, а потом вообще оттолкнулся от земли и полетел с огромной скоростью, растопырив руки, что постепенно превратились в крылья…
Проснулся в поту, все еще вздрагивая от медленно затихающего громового голоса, почему его никто не слышит, весь Храм трясется, пощупал грудь, сердце вот-вот выскочит в панике, даже мышцы живота напряжены так, словно пытаются не пропустить в кишки острую сталь клинка.
Тоже мне Храм, мелькнула злобная, как голодный хорек, мысль. Сны должны приходить чистые, святочные, без всякого, ну пусть со всяким, тоже не против, еще как не против, но не эти же безобразные драки! Я же почти король, а мне эти детские драки, я давно их перерос… Уже дня два почти.
Бобик посмотрел на меня внимательно, глаза багровые, в горле затихает глухое рычание, отошел и снова плюхнулся на пол посреди кельи.
— Что, — спросил я тихонько, — оно было… зримое?
Он вздохнул и положил морду на лапы. Вот тебе и Храм, сказал я себе сердито, отгорожен, защищен… А это всякое тогда откуда?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
