на платформу метро к той самой старухе, что своим недовольством спасла жизни им с Олегом.
Телефон будущей свекрови тоже молчал. Ближайший друг Олега — Павел Лукьянов — невнятно ответил, что Олежка, наверно, ещё не отошёл от шока, потому что в конторе его нет и сегодня не ожидается. Инне казалось, что тревога смотрит на неё из всех углов и злобно скалит зубы. Воображение рисовало вытянутую морду горгульи с острыми клыками и прищуренными глазами хищника в ожидании жертвы. Некстати вспомнилось, что проездом по Испании она однажды сфотографировалась в обнимку с горгульей. «Говорят, фотографироваться с нечистью — плохая примета», — написала в ответ подруга, когда Инна сбросила ей в сообщение забавный снимок. Тогда она не придала значения словам Наташи, но сейчас почему-то вспомнилось. Это произошло год назад в Барселоне, ещё до знакомства с Олегом. Она стояла в толпе туристов и делала вид, что не замечает пристального взгляда высокого иностранца в мятой панаме. Он оторвался от группы англичан во главе с гидом и встал рядом с ней.
— Красиво, правда?
Не отвечая, Инна пожала плечами.
Он не отставал:
— Вы в первый раз в Барселоне?
Его голос звучал со спокойным дружелюбием, и Инна удостоила его взглядом:
— В первый, а вы?
— Я тоже в первый.
— Питер, не отставай! — закричали ему из группы.
Питер досадливо отмахнулся рукой:
— Идите, я догоню. — Он переступил с ноги на ногу и застенчиво улыбнулся: — Вы откуда?
— Из России.
— О, Достоевский, Чайковский, балет.
«Ещё скажи матрёшка и балалайка», — мысленно довершила Инна. Но англичанин не стал продолжать ассоциативную цепочку, а внезапно предложил:
— Давайте я вас сфотографирую. Вы будете прекрасно смотреться в обнимку с горгульей.
И дёрнула же нечистая согласиться! Лихорадочно пролистав фотоальбом в смартфоне, Инна удалила снимок и несколько минут сидела в оцепенении, бездумно уставившись в пространство по ту сторону окна.
Её дом с просторной трёхкомнатной квартирой считался элитным, зато напротив, границей между двумя мирами, располагалась унылая серая панелька с обшарпанными стенами. Женщина на балконе спокойно развешивала бельё, и Инна подумала, что легко поменялась бы с той квартирами, лишь бы рассеялась тягучая неизвестность, которая высасывает силы и нервы. Стискивая кулаки, она кругами бродила по квартире, то и дело загадывая: «Он позвонит, когда я сделаю сто шагов». «Он позвонит, если под окном проедут десять синих машин».
Шаги отсчитывались, машины проезжали, а телефон мёртво темнел потухшим экраном.
Смартфон ожил ближе к семи вечера. Звонил Павел, друг Олега. У Инны внезапно пересохло во рту, и она едва смогла вымолвить короткое «да».
— Инна, я даже не знаю, как сказать. — Голос Павла звучал с пугающей стёртостью речи.
Инна замерла, и динамик донёс судорожный вздох Павла, словно он бежал стометровку.
— Инна, Олег погиб. Несчастный случай.
Инна стиснула телефон в руке:
— Не может быть! Это какое-то недоразумение!
Сказанное не укладывалась в голове, и она по инерции спорила, убеждая Павла, что он ошибся.
Он долго молчал:
— И ещё одно. Ты на Олегову маму не обижайся, у неё сейчас весь мир рухнул, так что пойми правильно. — Он мямлил, тянул время и наконец выдал суть: — Марина Евгеньевна поручила мне передать, чтоб ты не появлялась и не звонила. Она не хочет тебя видеть.
Ах, вот в чём дело! Инна отключила телефон и зло скривила губы. Теперь всё понятно. Олег, конечно, жив-здоров. Под предлогом психологической реабилитации жениху ограничили связь или отправили его за границу, а невесте сказали, что умер, чтобы отвязаться ради более удачной партии. Обычное дело, если судить по книгам или телесериалам. Надо поехать домой к Олегу и расставить точки над «i».
Она сгребла с вешалки куртку, вспомнила, что целый день пробродила по квартире в пижаме, спешно переоделась в то, что попало под руку, и открыла приложение для вызова таксомотора.
* * *
— Вы слышали про взрывы в метро? Ужас! По радио сказали, что у них уже есть подозреваемый. Вы не против, если я прибавлю громкость?
Таксист разговаривал без перерыва. Его болтовня хотя и раздражала, но перебивала страшные мысли об Олеге, от которых делалось худо до тошноты. Из Купчино до Васильевского острова по пробкам ехать около часа.
На площади Труда взгляд зацепился за арку Новой Голландии, сумрачно и таинственно повисшую над водой Адмиралтейского канала. В детстве Инна представляла, что внутри находится сказочное королевство, куда нет доступа посторонним. Сейчас там общественное пространство с зимним катком, ресторанами, кафе и уютными скамейками, где хорошо сидеть вдвоём и любоваться танцем снежинок в свете ночных фонарей. В выходные в Новой Голландии так много народу, что машину приходится парковать за несколько кварталов.
С Благовещенского моста, сквозь кружево чугунного ограждения, открывалась перспектива Невы с тёмной весенней водой, в которой золотыми бликами отражались купола огромной церкви Успения Пресвятой Богородицы. По мере приближения к точке назначения Инна всё крепче и крепче сжимала кулаки, пока не поняла, что не может разогнуть пальцы.
Четырёхэтажный дом старой постройки, где жил Олег, слабо отсвечивал розовым светом закатных лучей. Снег везде сошёл, и будущие клумбы влажно топорщились оттаявшей землёй. Весной здесь высаживали алые гроздья гераней в окаймлении нежной зелени травяного бордюра. Собственную придомовую территорию перегораживал шлагбаум, чётко обозначавший статус элитной недвижимости в самом дорогом районе города.
У подъезда Олега стоял Павел и курил. В коротком пальто с небрежно накрученным на воротник длинным шарфом он выглядел бы записным щёголем, если бы не озабоченное выражение лица с усталым потухшим взглядом.
— Ты всё-таки приехала?
Инна посмотрела ему прямо в глаза:
— Да, приехала, потому что я тебе не верю. Олег спасся во время взрыва не для того, чтобы умереть. И если его мать думает, что своим обманом может разлучить нас, то она ошибается. Мы любим друг друга и будем вместе!
Олег покрутил сигарету в пальцах:
— Похороны в пятницу в двенадцать дня в крематории.
Небо обрушилось на голову и плечи, белой спиралью закрутив дома, деревья с голыми ветками, окна с бликами электрического света. Чтобы не упасть, Инна двумя руками схватилась за Павла и повисла на нем всей тяжестью тела. Дышать, надо дышать. Глубоко и ровно. Она несколько раз жадно схватила ртом воздух.
— Как он погиб?
Павел отбросил сигарету в сторону и хрипло ответил:
— Утонул.
Слова поразили своей нелепостью.
— Утонул? Как? Где?
Она не слышала своего голоса, но оказалось, что её горло в состоянии воспроизводить связные звуки.
Павел пожал плечами:
— Ужасная трагедия. Не хотел тебе говорить, но всё равно кто-нибудь проболтается. — Он поёжился, натягивая шарф на подбородок. —
