её зовут?
— Больше мы ничего не знаем, — ответила за двоих Зая. — Мы и так сказали тебе слишком много.
Небеса всё-таки решили заплакать, и серые тучи над крематорием разразились мелким холодным дождём. Женщины ушли на остановку, а Инна достала телефон и вызвала такси, потому что никакая сила не заставила бы её вновь спуститься в метро.
* * *
С силой жахнула входная дверь, и по длинному коридору раздался топот копыт соседки. У соседки, конечно, были ноги, но громыхала она гораздо крепче лошадей в крытом манеже на ипподроме. Правда, сама Анфиса теперь тоже ходит шумно, потому что одна нога короче другой, и как ни старайся ступать ровно, нет-нет да стукнешь подошвой о пол. В кроссовку она вложила ортопедическую стельку, но на вторую стельку в тапки денег не хватило, а не будешь же дома ходить в уличной обуви. Вот и приходится хромать в полторы ноги до кухни в дальнем конце огромной коммунальной квартиры.
Сквозь чисто вымытое стекло в комнату заползал туманный весенний вечер. На противоположной стороне улицы мягко светились квадраты окон, за которыми размытыми силуэтами мелькали тени.
Анфиса подумала, что пора попить чаю на ужин, но не хотелось идти в кухню, поэтому она разломила сушку и снова взялась за книгу. Телевизора она не имела, шариться в интернете считала бесполезным занятием, зато книг в съёмной комнате оказались целые груды.
Анфиса подумала, что про книгу нельзя сказать «вещь» или «предмет». Книга — это нечто особое, волшебное, то, что имеет власть силой слова изменять ход мысли или даже саму жизнь. Казалось бы, ничего хитрого: бумага, буквы, слоги, а начинаешь читать — и понимаешь, что душа умеет перемещаться в пространстве и во времени.
— Это всё на выброс, — сказала хозяйка при сдаче комнаты. Она указала на стопки книг, перевязанных бечёвкой. — Будет время, вытащи на помойку. Остались от старого хозяина. Здесь какой-то одинокий старичок жил, вот и захламил жилплощадь.
— Конечно, выброшу, — горячо пообещала Анфиса, жадно скользнув взглядом по пыльным корешкам. Само собой, выбрасывать книги она не собиралась и сразу же посчитала их даром судьбы за пережитое в последний год.
Съёмная комната была малюсенькой, всего десять метров, зато арендная плата невысокая. Благодаря тому что хозяйка не драла три шкуры, стояла очередь из желающих жить в клоповнике, представляющем собой кишку коридора с дверями по обе стороны, один туалет на девятерых жильцов и огромную полутёмную кухню с тремя газовыми плитами и ржавой раковиной. Анфиса считала, что ей повезло заполучить комнату, — пусть удобства минимальные, но зато неподалёку шумный Невский проспект, станция метро «Чернышевская», Таврический сад и тихие узкие улочки с восхитительными названиями: Кавалергардская, Захарьевская, Фурштатская, Потёмкинская, Очаковская…
Если пройти от дома чуть подальше, то в перспективе Шпалерной улицы застывшей музыкой вырастет бело-голубой Смольный собор, глядя на который Анфисе всегда хотелось восторженно заплакать от безупречности и выверенности его линий, достигающих полной гармонии с петербургским небом.
За стеной внезапно раздались истошные вопли нескольких мужских голосов. Анфиса вздохнула. Сосед обожал включать телевизор на полную громкость и смотреть политические ток-шоу, где участники передач почему-то всегда орали громче, чем торговки на базаре. Приплачивают им за крик, что ли?
Заданный самой себе вопрос повис в воздухе, растворяясь в понимании, что любая убогая коммунальная обстановка в сто раз лучше, чем отдельная квартира матери, где она третья лишняя. Здесь, в коммуналке, на своих, пусть и арендованных, квадратных метрах нет ни отчима с пивным животом и наглыми глазами, ни заискивающего тона матери, постоянно извиняющейся перед отчимом за крохотную хрущёвку и за «хвост» в виде взрослой дочери, которая никак не съедет, чтобы жить самостоятельно. Так сложилось, что Анфиса всегда чувствовала себя ненужной, мешающей матери жить спокойно и счастливо.
В детстве Анфиса постоянно болела, и мама, утирая слёзы полотенцем, часто горько упрекала:
— Не могу нормально заработать! С одного больняка снова на больняк. — «Больняками» мама называла больничные листы. — Да я на юг ни разу не ездила! В Турции не была! В одних джинсах два года хожу! И всё из-за тебя!
Тогда Анфиса сжималась в комок, стараясь стать как можно меньше ростом, а лучше юркнуть в мышиную норку и лишь иногда выбираться оттуда во двор поиграть с подружками.
В лучшую сторону Анфисина жизнь стала меняться с приходом в школу нового учителя физкультуры Дмитрия Потаповича. Он был молодой, большеголовый и очень весёлый.
Однажды, когда Анфиса неприкаянно сидела на площадке перед школой, он присел рядом с ней:
— А ты почему домой не идёшь? Простудишься.
Стоял декабрь, с неба валил сырой снег, холодом пробираясь за шиворот и леденя пальцы ног.
— Так.
Анфиса неопределённо дёрнула плечом и насупилась. Не станешь же говорить учителю, что мама наказала погулять после школы, потому что у неё будут гости. Под гостями, конечно, подразумевался дядя Юра, который принесёт вина, мама накроет стол и будет сидеть рядом с ним, раскрасневшаяся и весёлая.
Дмитрий Потапович помолчал и стряхнул с её воротника налипшие снежинки.
— Ты ведь из пятого класса, верно?
Анфиса кивнула головой и уточнила:
— Из пятого «Б».
— Это хорошо, что из «Б», — усмехнулся Дмитрий Потапович и неожиданно огорошил: — Знаешь, приходи-ка ты завтра сразу после уроков в спортзал. Посмотрим, что из тебя получится.
К третьему курсу Университета имени П.Ф. Лесгафта из Анфисы получился мастер спорта по лёгкой атлетике и кандидат в российскую сборную на международные соревнования по спринту.
Большую часть времени занимали тренировки, сборы, выезды в спортивные лагеря, и дома она почти не появлялась, к явной радости матери и отчима. Уже была отложена приличная сумма на первый взнос за собственную квартиру, на горизонте маячило предложение стать вторым тренером в Детско-юношеской спортивной школе, а потом всё оборвалось, словно судьба достала огромные ножницы, два раза щёлкнула и перерезала ниточку, на которой висела её жизнь.
* * *
Накануне того рокового дня Анфисе приснился странный сон. Она находится на дне колодца. Как она там оказалась, Анфиса не поняла. Видела лишь влажные цементные кольца, уходящие вверх, и клочок голубого неба над головой. Она пыталась выбраться, царапала ногтями зазор между кольцами, ныряла в тёмную воду в поисках выхода, но с каждым движением всё больше и больше погружалась на дно без надежды на спасение.
Проснулась она от частого биения сердца и села на кровати, пытаясь привести мысли в порядок. Спорт приучил её к дисциплине и собранности, поэтому уже через десять минут она выкинула глупости из головы и натянула спортивную форму для пробежки.
Отчим в
