Нет. Эта дочь фермера из Айовы будет держаться лучше многих. Он уверен. Она сильная девушка.
Та же молоденькая горничная, которая приносила ей еду, открыла дверь в комнату больного. Прежде чем позволить Саре войти, она вопросительно посмотрела на военного врача. Тот кивнул, и она пропустила Сару в большую спальню.
Сара невольно подняла руку, чтобы зажать нос. В комнате стояло ужасное зловоние. Роберт Зумвальт лежал на скомканной, мокрой от пота простыне. Глаза его были закрыты, он бредил, называя чьи-то имена, руки его, вытянутые вдоль тела, конвульсивно подергивались. Сара пыталась вслушаться в бессвязную речь. Сумасшедший? Поздно? Он говорит, что сошел с ума, потому что она опоздала?
– Вы его жена? – спросил врач.
Сара кивнула.
– Не беспокойтесь. Вы ему не помешаете. Он вас не слышит.
– Я могу ему помочь?
Врач покачал головой. Его седые волосы упали на лоб, и он пятерней зачесал их назад. В его глазах Сара уже прочитала ответ на свой вопрос, но все же она спросила:
– У него холера?
– Да. – Он ждал следующего вопроса.
Его лицо выражало явную симпатию к молодой женщине.
– Он умрет? – прошептала она и в ужасе закрыла рот рукой.
Врач кивнул. Выражение его лица было красноречивее слов.
Сара повернулась и вышла в коридор, попав прямо в объятия капитана. Он прижал ее голову к своей груди, и Сара дала волю слезам.
– Я едва успела с ним поздороваться.
– Знаю. – Он обнял ее, как обиженного ребенка. – Это большое потрясение для тебя, Сара. Пойди, поплачь. – Капитан достал из заднего кармана носовой платок и подал ей.
– Что еще я могу сделать? – всхлипывала она.
– Вы же слышали, что сказал врач, Сара. Никто ничего не может сделать. Холера – это билет на тот свет. Получит его и Роберт Зумвальт. Единственное, о чем надо подумать, – что делать с вами.
Она напряглась и отпрянула.
– О чем вы говорите?
– Именно это я имел в виду, когда говорил, что не люблю городов. Джунгли всегда предпочтительнее сточных канав большого города. – Он опять притянул ее к себе.
Нарастающее чувство вины заставило его вновь нахмуриться, несмотря на радостное ощущение мягкости ее плеч под своими руками.
– Мы должны подумать о том, что будет лучше для вас. Самое здоровое место – открытое море. Я уверен, что в Айове нет холеры.
– В Айове?
– Да, Сара. Может быть, я кажусь вам бессердечным, но это не так. Я знаю, что такое эпидемия холеры. – Он осторожно вытащил золотые булавки, снял с ее головы соломенную шляпку, второй рукой нежно обнимая ее за талию. – Через несколько дней «Томас» будет в порту. К этому времени Роберт почти наверняка будет лежать в земле. – Он погладил ее по плечу.
Ему хотелось крепко прижать ее к груди, но он сдерживал себя.
– Вам лучше поехать домой, к родителям.
– Но я не хочу домой. Там меня ничего не ждет. Там я опять буду только маминой и папиной дочкой. Скучная работа и семья, точно такая же, как у моих родителей. Это же прозябание. – Она вновь начала плакать. – Или же так и состарюсь старой девой-учительницей.
– Ну это не совсем так, моя дорогая. Вы будете не старой девой, а вдовой. Но останетесь в живых. Об этом вы подумали?
– Ах, вы не понимаете!
Дверь в комнату Роберта открылась, и на пороге появился недовольный врач.
– Миссис Зумвальт. – Поколебавшись несколько секунд, врач тихо произнес: – Я не думаю, что ваш супруг доживет до утра. Почему бы вам не пойти в свою комнату и не отдохнуть? Я позабочусь о вашем муже, насколько это будет возможно.
– Я хочу остаться здесь. Возможно, я понадоблюсь Роберту.
– Это вовсе не требуется. – Мархем подал ей шляпку. – Я обещаю, что скажу вам, если что-нибудь изменится. – Он крепко сжал ее руку, в которой она держала шляпку. – Я буду рядом, и, если врачу что-то понадобится, он разбудит меня.
Сара кивнула.
– Вы сами найдете свою комнату?
Она опять кивнула и побрела к лестнице, а двое мужчин смотрели ей вслед, пока она не скрылась из виду.
– Не повезло девушке, они обвенчались только сегодня утром, капитан.
Мархем кивнул.
– Вы и представить себе не можете, как не повезло.
Вернувшись в свою маленькую комнату, Сара положила шляпку на стул, привела в порядок блузку, юбку, чулки. Хотела снять корсет, потом решила не делать этого. Она даже не заметила, что забыла надеть туфли. Она ужасно устала, в голове у нее все перемешалось.
Сара устало опустилась на диванчик. «Я немного отдохну, – подумала она, – а потом вернусь и попрошу у них разрешения остаться, ведь жена должна быть рядом со своим мужем».
Она чувствовала себя виноватой. Ей хотелось отдохнуть, но плакать не хотелось. Она и сама не знала, почему плакала, говоря с капитаном. То ли из-за Роберта, то ли из-за того, что ей придется вернуться к опостылевшей жизни в Айове.
– Нет, – сказала она вслух, – я не вернусь. – Сара сжала кулаки.
Не для того она плыла на переполненном корабле, страдая от качки, питаясь моллюсками, проводя ночи на жуткой койке в каюте, битком набитой храпящими незнакомыми женщинами. Нет. Она ни за что не вернется ни на этот, ни на какой другой корабль.
– Я нужна Роберту здесь. – Она повторила эту фразу несколько раз, как заклинание, и через несколько секунд уже спала.
Когда Сара проснулась, то довольно долго не могла понять, где она и как сюда попала. Опустились ранние весенние сумерки. Она огляделась, думая, что находится в своей спальне в мансарде, где спала всю жизнь. Но нет. Спальня в Айове была большая, оклеена обоями с большими розами. А эта – крошечная, побеленная.
Наконец весь прошедший день всплыл у нее в памяти. Она в доме священника в Маниле.
Сумерки за окном быстро перешли в ночь. Голубой месяц висел прямо над открытым окном. Сара не могла поверить, что день так быстро сменился ночью. И этот огромный голубой месяц... Она встала и подошла к окну.
Церковный дворик утопал в лунном сиянии. Она увидела Мархема Нэша, шедшего к уборной в дальнем конце двора. Он открыл дверь и сразу же захлопнул ее.
– О черт!
Вонь ударила в нос, и он отпрянул назад, к высокой стене. В воздухе стоял устойчивый запах мочи. Направляясь к конюшне, Мархем думал о том, что в конце концов там нормальный, естественный запах здоровых лошадей. Да и не он один предпочитает мочиться под открытым небом. Кто-то, а может быть, и не один человек, справлял нужду прямо у ступеней, что подтверждал и запах, который он почувствовал, проходя по одному из лестничных пролетов.
Когда Нэш впервые приехал сюда, этот пронзительно синий цвет неба и рассыпанные по небу звезды, этот голубой месяц казались ему искусственными. Он запрокинул голову, чтобы набрать в легкие хоть немного свежего воздуха. Иногда он скучал по смене времен года у себя на родине.
