кольцом к груди и бросилась бежать.
«Вот и сходила на свою голову в храм к грозному богу. И что означает его дар? Чего он от меня хочет? И при чем тут утерянное много лет назад кольцо?»
Ох, не нравились мне эти изменения. Особенно с учетом того, что до сих пор лежало в кармане.
— Пятиликий, на что ты меня толкаешь? На какие неприятности обрекаешь?
Не помню, когда я в последний раз так спешила. Хорошо хоть дождь закончился, оставив на булыжной мостовой небольшие холодные лужицы, через которые я ловко перепрыгивала, рискуя потерять один или сразу два ботинка. Уже у самого дома я ненадолго остановилась за углом. Снова осмотрелась по сторонам, — в переулке никого не было, — и только после этого спрятала кольцо в один из потайных карманов юбки.
Решила, что не стоит пока никому о нем рассказывать. Да и о приключении в храме Пятиликого тоже. Я примерно представляла, как на это отреагируют домашние.
Близнецы придут в восторг и сами решат отправиться в храм, чтобы попытать удачу. Их, конечно, не пустят, ведь без сопровождения взрослых дети не допускаются к грозному богу, а значит, непременно поймают и приведут ко мне с очередным требованием угомонить мальчишек, пока те не оказались в темнице.
Наша семья с самого начала была словно бельмо в глазу здешних жителей. Чужие, пришлые, проклятые. Никто даже не думал скрывать злорадства, наблюдая за нашими поначалу неловкими попытками наладить быт и выжить. Как же, великий род де Вальт, с грохотом свалившийся с пьедестала величия.
Грегори в произошедшем увидит знак свыше и снова начнет говорить о прошлом и желании все вернуть. Семнадцать лет — сложный возраст, уже не мальчик, но еще и не мужчина.А бабушка расстроится. Она перестала верить в бога и удачу, считая, что светлые дни для семьи де Вальт закончились восемь лет назад. В тот самый момент, когда отец… совершил ошибку.
Поэтому я собиралась для начала самой во всем разобраться.
Кольцо действительно раньше принадлежало папе. Мне казалось, что родовой перстень изъяли вместе с остальным имуществом. А может, так оно и было. Конфисковали и спрятали, а теперь могут хватиться и начать поиски вора. И тогда законники вряд ли поверят в историю с даром Пятиликого. Все знали, как скуп наш бог, куда чаще благ раздающий наказания.
Выбросить? Нет, такой выход меня не устраивал. Я просто не могла так поступить с кольцом, которое носил папа. С предметом из прошлой жизни, когда мы все были счастливы. Да и Пятиликий не простит такого самоуправства. С его дарами так не поступают.
И я решила подождать.
— Я вернулась! — крикнула с порога, плотно закрывая за собой скрипучую дверь.
— Ты рано, — обеспокоенно произнесла бабушка, шагнув от плиты и вытирая руки о полотенце. — Что-то случилось?
— Нет, все хорошо. Госпожа Жилье отменила урок, у нее сегодня гости. Но она выплатила месячное жалование.
— Неужели?
— Да.
Переобувшись в домашние тапочки, я подошла ближе и продемонстрировала авоську, где лежал аккуратно завернутый в шелестящую бумагу кусок индейки.
— Отдала долг господину Ульриху и вот купила немного индейки. Из костей можно сварить бульон, а мясо смешать с луком и картошкой и потушить.
— Хорошо. Мальчики уже соскучились по мясу. Если кусок большой курицы можно назвать мясом, — заметила бабушка, осторожно присаживаясь на стул. И тут же скривившись от боли, неловко коснулась колена.
Положив авоську на стол, я села перед ней на корточки и обеспокоенно заглянула в лицо.
— Позволишь?
— Нечего там смотреть, — отмахнулась бабушка, пряча глаза.
— Но я все же посмотрю.
Я осторожно начала поднимать край юбки. Моментально в него вцепившись, ба возмущенно цыкнула:
— Ты что задумала?
— Хочу осмотреть твое колено.
— Вот еще! Я же сказала, смотреть там нечего. Наступила неудачно, вот и все, — проворчала она, неловко пытаясь подняться. — Скоро пройдет.
Подтянув к себе трость, бабушка оперлась на нее и тяжело вздохнула от боли.
— Ба, ты же помнишь, что мне обещала? — прищурилась я, продолжая сидеть на корточках и наблюдать за ее мучениями.
— Я все помню. Не совсем еще из ума выжила. Это просто весна. Ты же знаешь, что в это время года колено всегда болит чаще обычного.
— И опухает.
— Не сильно, — быстро возразила она.
Бабушка ответила чересчур поспешно, и это значило, что сильно и поэтому боль лишь делается острее. Ее все сложнее скрывать.
— А мазь?
— Да мажу я, — отмахнулась бабушка. Громко стуча тростью по полу, она тяжело приблизилась к столу. — Что от нее толку. Только запах такой, что мутить начинает.
— Получается, мазь уже не помогает, — подытожила я, поднимаясь.
— Шеридан, прекрати разговаривать со мной в подобном тоне. Я твоя бабушка, в конце концов! — возмутилась леди Амелия Фэррид.
Грозная, могущественная, с царственной осанкой и гордым профилем, когда-то она одним взглядом внушала ужас окружающим. Вот только эти времена давно прошли.
— Позволь помочь тебе, — мягко, но настойчиво произнесла я. — Ты же знаешь… я могу.
— Зачем? Чтобы это проклятое клеймо выжгло тебе руку до самой кости? Мне ведь известно, какую боль ты испытываешь каждый день, когда вновь и вновь уродуешь себя, опасаясь мужского интереса. И это обычный морок. Лечение — это другая сила и боль будет совершенно иная. Я не могу позволить тебе так страдать.
— Я справлюсь.
— Нет, — отрезала она, отворачиваясь.
Понаблюдав за бабушкой некоторое время, я тихо предложила:
— Тогда обратись за помощью. Граф Фэррид примет тебя.
Она вздрогнула и резко обернулась.
— Шеридан!
Этот разговор в последние полгода повторялся все чаще.
— Ба, это мы здесь в изгнании. Мы, а не ты. Ты в любой момент можешь уйти. Никто не посмеет тебя остановить. А дядя… граф не откажет в помощи.
— Да, я могу уйти, когда пожелаю. Однако я не желаю. И прекратим этот разговор. Решила избавиться от старушки? Не нужна стала, да?
Она обиженно поджала губы, а в светло-карих глазах светилась решимость отстаивать свое присутствие до конца. Даже ценой собственной жизни. Тем была закрыта. До следующего раза.
— Ну что за глупости! — Я поцеловала ее в щеку. — Просто беспокоюсь о твоем здоровье.
— Та жизнь для меня закрыта, дорогая. Остин, возможно, примет непутевую мать, но я не стану просить. Вы
