РАСТЕНИЕ В ПОЛЕТЕ
Схожее внешне с цаплею,с листьями сухими —летит растение теплое,свойственное Сухуми.
В Арктику из субтропиковвезет растение летчик,бережно, в крошке пробковой,чтоб не помять колючек.
Скоро и Харьков скроется,тучи уйдут к Батуми,но винт не уступит в скоростисамому самуму.
Он донесется вскоростик сетке широт паучьей,где — на советском полюсе —мы вырастим сад плавучий.
Лед порастет цветами,снег заблестит теплицами,все небылицы станутсветлыми да-былицами!
Я вижу уже заранеепод пальмой тушу тюленью.Мы едем с мыса Желанияв долину Осуществленья.
ГЛЯДЯ В НЕБО
Серый жесткий дирижабльночь на туче пролежабль,плыл корабльсреди капельи на север курс держабль.
Гелий — легкая душа,ты большая туча либосталь-пластинчатая рыба,дирижабрами дыша.
Серый жесткий дирижабль,где синица?где журавль?
Он плывет в большом дымуразных зарев перержавленных,кричит Золушка ему:— Диризяблик! Дирижаворонок!
Он, забравшись в небовысь,дирижяблоком повис.
РАБОТА В САДУ
Речь — зимостойкая семья.Я, в сущности, мичуринец.Над стебельками слов — мояупорная прищуренность.
Другим — подарки сентября,грибарий леса осени;а мне — гербарий словаря,лес говора разрозненный.
То стужа ветку серебрит,то душит слякоть дряблая.Дичок привит, и вот — гибрид!Моягода, мояблоня!
Сто га словами поросло,и после года первого —уже несет плодыни словсчасливовое дерево.
ПТИЧИЙ КЛИН
Когда на мартовских поляхлежала толща белая,сидел я с книгой, на поляхсвои пометки делая.
И в миг, когда мое перокасалось граф тетрадочных,вдруг журавлиное перос небес упало радужных.
И я его вписал в разрядявлений атомистики,как электрический разряд,как божий дар без мистики.
А в облаках летел журавльи не один, а стаями,крича скрипуче, как журавль,в колодец опускаемый.
На север мчался птичий клини ставил птички в графике,обыкновенный город Клинпредпочитая Африке.
Журавль был южный, но затоон в гости к нам пожаловал!Благодарю его за то,что мне перо пожаловал.
Я ставлю сущность выше слов,но верьте мне на сло́во:смысл не в буквальном смысле слов,а в превращеньях слова.
ДВОЙНОЕ ЭХО
Между льдами ледянымиесть земля еще земней!Деревянные деревьясреди каменных камней.
Это северней, чем Север,и таежней, чем тайга,там олени по-оленьисмотрят в снежные снега.
И нерыбы точно рыбытам на лежбищах лежат,в глыбы слившиеся глыбыстрого море сторожат.
Еле солнечное солнцесновидением во сневходит в сумеречный сумрак,тонет в белой белизне.
Люди там живут как людис доброй детскостью детей,горя горького не знаяв мире сетчатых сетей.
Под сияющим сияньем —домовитые дома,где сплетают кружевницыкружевные кружева.
Это — именно вот это!И со дна морского днаэхолот приносит эхо:глубока ли глубина?
И желает вниз вонзитьсяострие на остроге,и кричат по-птичьи птицы:— Далеко ли вдалеке?
О, отдаляться в отдаленье,где эхо внемлет эху,о, удивляться удивленью,о, улыбаться смеху!
ЛЕСНОЙ ПЕРЕВЕРТЕНЬ
Летя, дятел,ищи пищи.Ищи, пищи!Веред деревища, тащии чуть стучиносом о сон.
Буди дуб,ешь еще.Не сук вкусен:червь — в речь,тебе — щебет.
Жук ужне зело полезен.Личинок кончил?Ты — сыт?Тепло ль петь?Ешь ещеи дудио лесе весело.
Хорошо. Шорох.Утро во рту,и клей елкитечет.
РОЗЫ
Я начал разбираться в розах,в их настроениях, в их позах.Еще зимою, в спальне темнойшепчась, они вздыхают томно.Им представляется все летокак ателье для туалетов,где шелк наброшен на прилавокв сезон примерок и булавок,где розовеют плечи, груди,откуда их вывозят в люди —на выставки и на смотрины,на клумбы, в вазы, на витрины.Перед прибытием портнихикуст полон трепетной шумихи;никто не вспомнит о лопате, —идет примерка бальных платьевневестам, девственницам, шлюхам,восточным неженкам, толстухам,здоровьем пышущим матронами лебединым примадоннам…О, выход роз, одетых к балу,к театру, к свадьбе, к карнавалу!Идут, шаля и бедокуря,блестя шипами маникюра,Гертруды, Нелли, Бетти, Клары…Сад им раскрыл все кулуары.Духи, помада, шелест платья,в беседках тайные объятья;им кажется, что будет вечно —банкетно, бально, подвенечно…Но только ночь пройдет одна лишь,куст наклонившийся отвалишь,и где вчера головкой Грёзароманс выслушивала роза, —осенний день тоскливо гаснет,деревья в рубище ненастья,и роза — бедная старуха —стоит, лишившаяся слуха,перед раскинутым у гробабылым богатством гардероба,стоит над мерзлою травою,тряся червивой головою.О, шелк! О, нежные муары!..Одна утеха — мемуары.
АД
