раз в одну из разнообразных поз эмбриона, я с удивлением увидела, что запертая дверь номера отворилась. И в номер вошла женщина.
Я замерла от удивления. Даже боль куда-то отступила. Точно помню: дверь запирала. И ключ оставила в замочной скважине. Так как же незнакомка сюда попала? Я попыталась встать. Но тело мне не подчинилось. Словно спеленатое чужой волей. И тогда я поняла. Я всего лишь сплю! Потому и боли нет. Потому даже пальцем шевельнуть не могу. Накатило облегчение. Сон, так сон.
Больше не пытаясь пошевелится или встать, я молча наблюдала за женщиной. Разглядеть ее лицо у меня не получалось, как я ни старалась. Черты лица плыли и словно перемешивались между собой. Так, что разобрать хоть что-то было невозможно. Но в движениях и жестах незнакомки не было агрессии, поэтому я не беспокоилась.
Женская фигура осторожно приблизилась и присела на край кровати. Невесомо прикоснулась к моей руке. Вздохнула. Нежно погладила по голове. Едва слышный шепот ночным ветерком пролете по комнате:
– Бедная моя девочка! Сколько же на твою долю выпало испытаний! Прости меня, родная! Я не предполагала, что блок окажется настолько сильным. Планировала, что его снесет в момент инициации. Но, видно, не рассчитала силу. Мне очень жаль, что так получилось!
Незнакомка всхлипнула. А меня словно плетью огрели. В мозгу блеснула догадка: это моя мама! Мне тут же захотелось вскочить, обнять ее, прижаться. И пожаловаться, как страшно умирать в одиночестве. Но проклятый сон не давал даже пальцем шевельнуть! Я заскрипела зубами и, напрягая последние силы, попыталась хотя бы пальцем шевельнуть. Ничего не вышло. Я по-прежнему лежала словно парализованная.
Женщина, так и не заметив моих усилий, снова принялась поглаживать меня по волосам. Как маленькую.
– Ничего, моя дорогая, ничего. Потерпи еще немножко. Совсем чуть-чуть. Твое спасение уже совсем рядом. У тебя все будет хорошо. Я точно знаю. Не знаю еще как, но все будет очень хорошо. Ты только амулет не снимай.
Я и так не ощущала во сне боли. Но от ласковых, размеренных прикосновений той, что когда-то была моим самым близким и самым родным человеком, в теле словно какие-то потайные узлы распустились. Мышцы расслабились. И я неожиданно почувствовала покой и умиротворение. Я ощутила себя так, словно болезни никогда и не было. Просто сильная усталость после тяжелого трудового дня. Мне стало как никогда мягко и уютно. И вот так, под нежные размеренные поглаживания, я и уплыла в небытие.
Утро встретило меня дождем, долгожданной прохладой и… отличным самочувствием. Словно и не было никогда болезни. Словно и не было вчерашнего приступа.
Лежа в кровати, я с удовольствием потянулась до хруста в костях. Каждая моя клеточка пела и звенела весенней капелью. Словно предвкушала что-то очень хорошее. Словно и не было вчерашней мерзости.
Я спрыгнула с кровати и протопала в ванную. Зеркало отразило худенькую девчушку со сверкающими глазищами. И в этих огромных, широко распахнутых глазах светилась какая-то тайна. Засмеявшись над собственной глупостью, я открыла кран и пустила воду. Пора собираться на завтрак.
Выбирая, что сегодня надеть, я так и не смогла выполнить свою вчерашнюю угрозу и натянуть унылое коричневое убожество. Душа пела и вибрировала. Требовала если не шика и роскоши, то хотя бы красоты. Поэтому я выбрала строгий брючный костюм глубокого синего цвета с интересной изюминкой: пиджак был скроен так, что блузка под него не надевалась. Заменив обычный бюстик на косточках плотным бесшовным, я удовлетворенно улыбнулась. В скромном вырезе пиджака нет-нет, и мелькал черный кружевной край, дразня воображение. То ли, маечка, то ли белье, то ли обман зрения. Ну все, итальяшкам сегодня конец!
На завтраке радостными воплям меня встретила только Танечка. Борисыч хмуро буркнул, что я зря над собою издеваюсь. Мише было явно все равно. А Ипатов упорно не смотрел в мою сторону. Обиделся? Не выспался? Напился вчера с горя? Некоторое время я пыталась понять настроение Коли. А потом плюнула. Так будет даже лучше. Мне все равно не стоит его к себе привязывать. Пусть лучше поищет себе здоровую. Вон даже ту же Танечку. А я уже практически отработанный материал.
После завтрака я, не обращая внимание на злое сверкание глаз шефа, вместе со всеми устремилась к залу для переговоров. Пусть Борисыч бурчит. А я точно знаю, что просто обязана быть сегодня на переговорах. Если бы кто-то спросил меня, откуда такая уверенность, то я, скорее всего, просто бы пожала плечами. Я не знала, откуда. Но была уверена, что поступаю правильно.
Вот только моего боевого настроя надолго не хватило. Весь мой запал едва не улетучился как дым, когда первое, что я увидела за распахнутыми дверями в конференц-зал было глубокое удовлетворение в черных глазках-маслинах синьора Бруно Пеларатти. Чтоб его лишенные шерсти крысы покусали…
Глава 6
Я вяло болтала ложкой в тарелке с горячим. Настроения не было никакого. И не только у меня. Подавленно молчала даже хохотушка и щебетунья Танечка. А все из-за мерзкого синьора Пеларатти. Его дядюшка, Джузеппе Диарелли на переговорах так и не появился. А Бруно не торопился подписывать документы, всячески затягивая переговоры. У меня вообще возникло ощущение, что Бруно не интересно сотрудничество с нашей корпорацией. Любые доводы и аргументы просто тонули в масляном блеске его глаз. А смотрел синьор Бруно только на меня. И так смотрел, что ближе к полудню у меня появилось стойкое ощущение, что я извозилась в нечистотах и мне срочно требуется душ. И я бы охотно вместо обеда сбежала в номер. Но наткнувшись на жадный, предвкушающий взгляд итальянца, поспешно отказалась от своего замысла и прочно приклеилась к боку Борисыча. Тот мрачно посмотрел на меня, потом раздраженно зыркнул на итальяшку, и промолчал.
Молчал он и в ресторане, удовольствовавшись дежурным блюдом. Впрочем, аппетита у шефа не было так же, как и у нас.
– Еще один такой день, и можно возвращаться домой. – Миша с отвращением отпихнул от себя тарелку. – Съездили называется!
Ипатов желчно фыркнул:
– А не надо было с собой Аньку тащить! Толку от нее никакого. Одни проблемы!
Тихо ахнула переводчица. Миша неловко отвел глаза. Я
