– Вам нравится комната? – спросила Тереза.
– Конечно, – ответила Виктория, все еще озираясь.
Ее впечатления оказались настолько сильными, что она с трудом соображала и, пытаясь найти объяснение своим догадкам, терялась еще больше. Ее внимание привлекла одна из картин. Она подошла поближе. Поначалу ей показалось, что художник изобразил розы, переплетенные с виноградной лозой. Теперь она поняла, что на самом деле в центре картины было обнаженное женское тело, а розы и лоза обвивали руки и ноги полулежащей одалиски, а также украшали ее волосы. То, что она разглядела вблизи, шокировало ее, и она поспешила отвести глаза.
– Любите живопись? – спросила Тереза.
– Просто раньше я ничего подобного не видела, – уклончиво ответила Виктория.
– Я понимаю. Вам, должно быть, не до этого. Наверное, устали не меньше, чем я от этих картин. Везде одно и то же: обнаженные женщины лежат на бархате или атласе.
– Значит, популярны.
– Да, но не высший класс. Абсолютная безвкусица.
– Вероятно, вы правы, – согласилась Виктория, решив пока не рассматривать другую картину.
– Я знала, что вы оцените эту комнату, – продолжала Тереза, двигаясь к кровати, – потому что вы женщина из высшего общества. Это видно.
– Конечно, вся эта роскошь и удобства выглядят прекрасно и располагают к отдыху. Тем более что после езды верхом у меня все болит и я безумно устала. Хотя должна признаться, это не совсем то, к чему я привыкла. Я живу в другой обстановке.
– Я слышала, Красный Герцог в своем убежище окружил себя таким же комфортом, как в городских домах или у нас.
– Я не женщина Красного Герцога.
– Ясное дело – умная женщина всегда держит язык за зубами. Красный Герцог, должно быть, очень высоко вас ценит.
Виктория не выдержала:
– По правде сказать, я умираю от голода и действительно безумно хочу залезть в горячую ванну.
– О, простите меня, mi dulce. Я заболталась сверх меры. Но вы такая интересная! Un momento,[5] дорогая. Сейчас мы исполним все ваши желания.
Тереза заговорщически улыбнулась и быстро вышла.
Виктория подошла вплотную к другой картине и замерла в изумлении. У нее перехватило дыхание. В отличие от первой на этой был совершенно нагой мужчина, увитый терновником и темно-пунцовыми, почти черными розами. Ее глаза, никогда не видевшие мужского тела в натуре, невольно устремились к той его части, о которой обычно упоминали шепотом. Это она, по рассказам, могла причинять женщине боль или доставлять удовольствие. Однако изображенный на картине детородный орган был настолько велик, что опровергал все ее представления. Нет, это было что-то… совершенно невообразимое.
Виктория вдруг вспомнила лицо Корда, его мускулистые руки, мощные бедра и упиравшийся в нее твердый бугор. Она покраснела. Значило ли это, что она вызывала у него желание?
Она круто повернулась и быстро отошла от картины. Что, если Корду вздумается применить силу? Неожиданная мысль вызвала в ней тревогу, несоизмеримую с той, что она уже испытывала. Точно такая ситуация описывалась в одном криминальном романе, который ей однажды довелось прочитать. Правда, самые пикантные места она толком не уяснила, так как автор, вместо того чтобы называть вещи своими именами, ограничивался туманными намеками. Что касается отрицательного героя, то она запомнила, что это был очень энергичный джентльмен, неспособный управлять своими инстинктами. Может, и Корд такой же?
Первый раз в жизни Виктория пожалела, что мало знала о мужчинах. Надо было чаще шушукаться с подружками и больше времени проводить с поклонниками. Вместо этого она занималась высокими материями, витала в небесах и с головой ушла в книги, а от этого сейчас не было никакого проку.
Что же делать?
Она ходила взад-вперед по комнате и думала. Остановилась, поглядела на одну картину, потом на другую – и вдруг ее осенило. Она залилась краской и села на кровать. Какая же она наивная! Она находится не в бандитском притоне, а в публичном доме. Это же бордель высшего класса! И привел ее сюда Корд!
Но как он смел! Хотя… Ведь он считал ее любовницей Красного Герцога. Стало быть, с ней можно обращаться как с женщиной на один вечер. Она не знала, как быть, и продолжала ломать голову. Что, если он привез ее сюда, рассчитывая получить удовольствие? Нет, тут же успокаивала она себя, в борделе полно таких женщин. И раз уж эти шлюхи работают здесь, они должны хотеть его. А она не хочет.
Конечно, не хочет. Однако она вновь вспомнила его руки, тепло его крепкого тела и пластичные движения. Каким-то образом она вдруг представила его с женщиной – вкрадчивого и гибкого, как пантера, готового доставить удовольствие и наслаждаться самому, готового к…
Услышав стук в дверь, Виктория вскочила с постели и расправила юбку, боясь, как бы внешним видом не выдать свои мысли.
– Войдите, – выдавила она из себя.
Дверь отворилась, и в комнату вошла высокая и широкая в кости блондинка. Девушка улыбнулась Виктории, а затем жестами обратилась к кому-то у себя за спиной. В дверях появились несколько мексиканских женщин. Они торопливо внесли большую ванну и бадейки с горячей и холодной водой. После того как они установили ванну, девушка, выступавшая в роли старшей, приблизилась к Виктории.
– Меня зовут Бетэнн, – сказала она, откровенно разглядывая Викторию. – Я по поручению мисс Терезы. Она выбрала меня, потому что я говорю по-английски. Я американка, – гордо сообщила она.
– Привет, Бетэнн. Я – Виктория.
– О, вы очень привлекательны.
– Спасибо. Вы тоже.
– У себя на родине я была никем. Вечно голодная. Все меня считали дурнушкой. А здесь я на особом положении, единственная в своем роде.
– Вид у вас цветущий, – поддакнула Виктория, стараясь на всякий случай проявить дружелюбие. Она не исключала, что позже придется обхаживать кого-нибудь, чтобы ей помогли с побегом. К тому же Бетэнн действительно выглядела здоровой – этакая розовощекая деваха со светлыми волосами и синими глазами, большой грудью, еле втиснутой в синее хлопковое платье с глубоким вырезом, и крупными квадратными, но с виду ловкими руками. Да весь ее облик подтверждал сноровистость и привычность к физическому труду.
– Да, сейчас я чувствую себя хорошо. Ем регулярно. Работы не чураюсь, какая бы ни была. Я не против лежать на спине. Это лучше, чем то, что я имела у себя дома.
– Я рада за вас, – сказала Виктория, с горечью думая о ее судьбе. Если Бетэнн считает мир, в котором она оказалась, землей обетованной, манной небесной, то нетрудно представить, в каком аду она жила в предыдущие годы. Ведь ей было не больше восемнадцати лет.
– Спасибо за добрые слова, – поблагодарила Бетэнн и переключила внимание на своих товарок.
