– Что вы имели в виду, когда сказали о благотворительности, мадам?
– Помощь бедным, конечно. Это и есть благотворительность – помощь тем, к кому судьба менее благосклонна.
Мне надоело слушать ее нудные рассуждения, но нужно было выиграть время. Я судорожно осматривала комнату, стараясь найти вазу или какой-нибудь сосуд для нашего трофея.
– Я слышала, лорд Уэйлин помогает школе для сирот.
– Да, Уэйлин сейчас дома, и вам об этом хорошо известно, сударыня.
Она говорила со мной таким тоном, как будто я, безнадежная старая дева, специально прибежала поохотиться за ее сыночком. Обидно было выслушивать такие намеки, но я не могла позволить ответить ей так же ядовито. Наконец, мой взгляд остановился на небольшой сине-белой китайской вазе на столе возле двери. У нас дома есть очень похожая ваза в голубой комнате для гостей. Леди Уэйлин, конечно, не потрудится встать и проводить нас к выходу. Может быть, она ничего не заметит, хотя я и буду в поле ее зрения. Хватит ли мне храбрости рискнуть?
– Да, я конечно слышала, что лорд дома, – сказала я.
– Уэйлину вряд ли будет интересно ваше книжное общество.
– Мы и не собираемся его приглашать, мадам.
Она говорила ужасно неприятным резким тоном, и мне хотелось поскорее уйти. Нужно все-таки попробовать китайскую вазу.
– В таком случае я скажу своим приятельницам, что вас это не заинтересовало.
Я взяла свою сумочку и перчатки. Мама последовала моему примеру, но вид у нее был растерянный. Мопс открыл пасть и отрывисто тявкнул. Леди Уэйлин стала гладить его и разговаривать, как с маленьким ребенком.
– Наш Буббочка хочет погулять в садик? Славная собачка!
Потом она повернулась ко мне и произнесла совсем другим, холодным тоном:
– Можете сказать Ситону, когда будете выходить из дома, чтобы он пришел за Бубби.
Я с трудом удержала себя, чтобы не сказать ей спасибо за то, что она осчастливила меня таким почетным поручением. Жаль, что я не посоветовала ей самой позвать Ситона. Я поднялась со стула, холодно кивнула и спросила:
– Мама, вы готовы? Пойдемте. Мы и так уже отняли у леди Уэйлин слишком много ее драгоценного времени.
Я многозначительно посмотрела на Бубби. Мама была только рада поскорее уйти.
– Прощайте, леди Уэйлин.
Леди Уэйлин только молча кивнула головой и даже не удостоила нас ответом. Мы должны были пройти довольно большое расстояние до двери, а она тем временем снова стала разговаривать со своим мопсом. Я показала глазами на китайскую вазу и прошептала:
– Я опущу ожерелье туда. А вы отстаньте на шаг и прикройте меня, чтобы она не видела.
Опустив руку в карман, я нащупала бриллианты. Мне оставалось сделать только один шаг вправо и бросить ожерелье в вазу. Мама старалась меня закрыть, как могла. Моя сжатая в кулак рука была уже над вазой, но в это самое мгновение мама что-то странно прошипела мне в самое ухо. Я подняла глаза и увидела лорда Уэйлина. Он стоял в дверях в двух шагах от меня. Каждая черточка его красивого лица заострилась, как лезвие кинжала. Сухощавая подтянутая фигура напряженно застыла. Гладкие, соломенного цвета волосы блестели в лучах солнца. Густые черные брови были нахмурены, надменные серые глаза сверлили меня испепеляющим взглядом, как будто перед ним была воровка или убийца.
– Вы интересуетесь китайским фарфором? – спросил он таким тоном, будто хотел сказать: «Вы собирались положить мою вазу в карман, мисс?»
Кровь ударила мне в голову, я побагровела:
– Нет, я просто хотела посмотреть из любопытства. У нас дома есть такая же вазочка.
Он осторожно взял вазу своими красивыми длинными пальцами и держал ее подальше от меня, словно боясь, что я снова могу к ней прикоснуться. Ваза была около восьми дюймов [4] высоты, не совсем обычной формы – слегка приплюснутая и украшенная фигуркой дракона и витиеватым орнаментом.
– Не может быть! Я просто поражен, потому что мне говорили, что моя ваза уникальна.
– Наша, по-моему, чуть больше, – мне хотелось хоть в чем-то перещеголять его.
– Это очень распространенная ошибка подельщиков, потому что у них перед глазами не оригинал, а только его фотография. Вещица, которая имеется у вас, по-видимому, одна из итальянских подделок. Они были очень распространены в прошлом веке. А этот оригинал восходит к династии Минь, примерно 1500 год. Белый прозрачный фарфор с синей глазурью впервые начали изготавливать во времена династии Ян. Этот стиль достиг наивысшего расцвета в Миньский период, – говоря это, он с осторожностью, нежно касался вазы длинными пальцами.
Я пробормотала небрежно:
– Очень миленькая штучка.
– И очень ценная, – добавил он, аккуратно возвращая вазу на подставку. – Вы уже уходите? – он перевел свой змеиный взгляд на мама, давая понять, что это касается нас обеих.
– Мы как раз уже выходили, милорд, – поспешно подтвердила она.
Он не спросил нас о цели нашего визита, но его удивленно поднятые брови были достаточно красноречивы, и я решила рассказать ему об Обществе любителей книги.
– Вашу мама это не заинтересовало.
– Но мы не должны отпускать вас с пустыми руками, мисс…
Я подумала, что, возможно, его поднятые брови означают, что он не помнит, кто мы такие.
– Мисс Баррон, – произнес он наконец, узнав нас. – У нас много книг, которые никто не читает. Я прикажу отослать кое-что в Гернфильд, может быть, они вам понравятся.
Мы не пришли к ним с протянутой рукой просить милостыню, но мне так хотелось поскорее уйти, что я пробормотала «спасибо» и стремительно направилась к двери, мама вприпрыжку заторопилась следом.
Когда мы выходили, я слышала, как леди Уэйлин громко жаловалась;
– Я попросила прислать ко мне Ситона. У этой девчонки скверный характер.
Ситон снизошел и открыл перед нами дверь.
– Ее светлость хочет видеть вас, Ситон, – сказала я и вышла, стараясь держаться с достоинством.
– Какой ужас! – воскликнула мама, как только дверь за нами закрылась. – Никогда в жизни не встречала такого холодного приема. Поднос с чаем стоял прямо перед ее носом, а она даже не предложила нам чашечку. Что за манеры! (Я, откровенно говоря, никакого подноса не заметила).
– Ты так и не смогла подбросить бриллианты?
– Нет, лорд Уэйлин вошел слишком быстро. Он подумал, что я хочу украсть эту мерзкую старую вазу. Ты видела, как он посмотрел на меня?
– Все Уэйлины слишком задирают нос. Они так нас принимали, как будто мы прокаженные. Но хуже всего то, что завтра нам снова придется сюда вернуться.
– Ни за что! – перед моим мысленным взором снова предстала фигура лорда Уэйлина. Высокий, элегантный, широкоплечий, с блестящими, тщательно ухоженными волосами. Взгляд его серых глаз вызывал какое-то непонятное беспокойство. Гордый профиль, надменно поднятый подбородок, насмешливая улыбка на губах. При одном воспоминании о нем меня снова охватило чувство жгучего стыда.
