и повел в дом, чтобы оказать первую помощь. А ко мне подошла мама и крепко обняла, передавая свое спокойствие и защиту нежными руками, как когда-то в детстве, когда я сильно болел. Мы дождались с ней ухода друга сидя на скамейке во дворе, не говоря ни слова. Она гладила меня по спине и рукам, перебирала растрепанные светлые, как у отца, волосы, я же молча смотрел на свои руки и с сожалением понимал, что друга у меня больше нет.
И снова повторюсь, что родители у меня самые лучшие на свете: не стали донимать расспросами и длинными разговорами, допытываться до причин драки и искать виноватых, они просто оставили меня в покое в тишине моей комнаты и ждали, пока я сам отойду от случившегося. Лишь отец вечером того дня зашел ко мне тихо и присел на край кровати, на которой я раскинулся звездой и лежал, пялясь в потолок. Он положил на одеяло у моих ног принесенное Лехой лекарство и пристально посмотрел в глаза.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — осторожно спросил он.
— Нет, — покачал я головой, отведя взгляд в сторону.
— Уверен?
— Да, — ответил я тогда, и мы закрыли эту тему раз и навсегда…
Артур зашипел и отстранился от тампона с антисептиком. Я же скривился, словно ощутил его боль, и с сожалением пробормотал, снова поворачивая его голову к себе за подбородок:
— Извини. Потерпи, нужно обработать.
Мельком глянув на меня, парень послушно подставил лицо, и я осторожно коснулся раны. Короткими промоканиями пробежался по разбитой губе и сразу подул на нее, стараясь облегчить страдания. Артур сидел на столе тихий как мышь и чутко реагировал на каждое мое прикосновение.
Вытащить его из ванной не составило труда, учитывая, что я остыл и больше не собирался на него нападать. Но вот его физиономия заставила ощутить в груди чувство вины и сожаления. Парень смотрел на меня затравлено и с обидой, следил за каждым движением, словно зайчишка, готовый убежать от злого человека в любой момент, стоит только тому сделать резкий выпад. И я старался его не пугать, говорил вполголоса и двигался плавно.
Усадил его на кухонный стол, чтобы лучше видеть работу своих рук, и с облегчением вздохнул, поняв, что навредил несильно. Ссадину на скуле и губе обработал антисептиком, на начавшее припухать веко наложил мазь. А Артур внимательно слушал меня и продолжал наблюдать, время от времени шипя от жжения, но терпеливо ожидая завершения экзекуции.
— Думаю, через неделю пройдет, — вынес я вердикт, выбрасывая использованные тампоны в урну. — Если хочешь, можешь пару дней посидеть дома, чтобы по офису не шастать разукрашенным.
— Да, — ответил он хрипло и покивал, — наверное, так и сделаю.
— Коньяка? — поинтересовался я, уже доставая второй бокал и бутылку с полки.
— Давай. Только я быстро опьянею.
— Мы немного.
Начислив в оба бокала свой любимый напиток, я передал один Артуру и проследил, как тот сделал большой глоток, затем схватил дольку апельсина и быстро набил рот, скривившись при этом, как от лекарства. Я усмехнулся и осушил свой одним глотком, наслаждаясь вкусом и теплом, прошедшим по пищеводу до самого желудка. Моя серая кошка Алиска деловито восседала на подоконнике и наблюдала за нами, словно опасалась нового скандала. Я протянул руку и погладил по крупной шерстяной голове, а она мгновенно закрыла глаза и начала мурлыкать.
— Лекс, — робко нарушил молчание Артур, — а что стало с тем парнем? Ты заявил на него?
— Нет, — хмыкнул я и, опершись о подоконник бедром, взглянул на любовника, — даже мысли подобной не возникло.
— Но почему? Своим молчанием ты поощряешь преступника, и по статистике…
— Я знаю статистику, — перебиваю его, усмехнувшись, — и сам говорил эти слова миллион раз. Только когда это касается тебя самого, хочется просто забыть поскорее о случившемся и жить дальше, — смотрю на сбитые костяшки своих пальцев. — Ты представляешь, что мне тогда пришлось бы не просто рассказать несколько раз об этом, но и предоставить доказательства. К тому же не забывай, что жил я в деревне, где не станут хранить врачебную тайну и разнесут сенсационные новости по всему поселку.
Артур хлопал на меня глазами, которые стали огромными и хаотично рассматривали меня, словно видели впервые. И я прекрасно понимал его чувства, ведь случись подобное с ним, я бы места себе не находил и, возможно, даже отыскал насильника спустя столько лет. Но речь шла обо мне. Поэтому я лишь улыбнулся краешком губ, протянул здоровую руку и погладил его по щеке. Он несмело потянулся за ней и на секунду прикрыл глаза.
— У тебя крепкая психика.
— Едва ли.
— Правда. Любой другой на твоем месте мог возненавидеть мужчин или замкнуться в себе… или еще что похуже, — рассуждал Артур, и внезапно в его глазах мелькнула догадка: — Так ты поэтому… стал садистом?
— Я не садист, — качаю головой, улыбаясь уже в полный рот, — просто люблю доминировать.
Щеки моего парня заметно порозовели, видимо, всплыли воспоминания об одной из наших жарких ночей. И удивительно, что за столько времени нашего знакомства он так и не разучился смущаться и при этом мило краснеть. Затем его глаза тускнеют, он украдкой касается кончиком острого языка распухшей губы. В груди сворачивается тугой узел и сдавливает сердце от боли, но язык не поворачивается принести извинения за свое поведение.
— Ты видел его после этого? — робко спросил он, поднимая на меня взгляд.
— Нет, — покачал я головой, прекрасно понимая, что речь о Стасе. — И не пытался его найти, хотя первое время думал, что он захочет связаться со мной.
— Правда? Почему?
— Не знаю. Возможно, не мог поверить, что человек способен причинить подобную боль и просто забыть раз и навсегда, вычеркнуть из жизни момент и заглушить муки совести.
— Если они у него были, — фыркнул Артур.
— Тоже верно, — беру перекись водорода и обильно поливаю свою руку, скривившись при этом. — А может быть, был наивным идиотом, верящим в единорогов и фей. Тем не менее и с Лехой я больше не общаюсь, хотя он много раз пытался наладить со мной связь. К родителям я езжу частенько, и видимся мы там в магазинах и на улице, но почему-то внутренний барьер до сих
