В середине ночи кто-то внезапно распахнул дверь и закричал: «Здесь французы!» Со сна я не мог ответить. Лоен тоже не был дееспособен, но интеллигентно спросил: «Сколько их?» Солдат заикался от возбуждения: «Мы убили двоих, но сколько их на самом деле, нельзя сказать, потому что очень темно». Я слышал, как Лоен сонным голосом ответил: «Хорошо. Когда прибудут еще, позови нас снова». Через полминуты мы оба уже снова спали.
Утром мы проснулись, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Скромно позавтракав, мы продолжили наш путь.
Оказалось, что ночью мимо монастыря проезжали французы, и наши часовые стреляли по ним. Но поскольку было очень темно, все обошлось.
Миновав долину, мы ехали через поле битвы нашей дивизии и, к своему удивлению, обнаружили здесь не немецких солдат, а людей из французского Красного Креста. Они удивленно смотрели на нас, а мы на них. Никто и не думал о стрельбе. Мы как можно быстрее убрались, и только потом до нас дошло, что наши войска вместо продвижения вперед отступили. К счастью, враг тоже отступил в противоположном направлении, не то быть бы мне сейчас где-то в плену.
Мы проехали через деревню Робельмонт, которую накануне заняла наша пехота. Остановив местного жителя, мы спросили, что случилось с нашими солдатами. Он со счастливым видом уверял меня, что немцы ушли.
Ближе к вечеру я прибыл в свой полк и, узнав все события за последние двадцать четыре часа, был вполне удовлетворен.
Скука перед Верденом
Вообще у меня беспокойный характер, так что мою пассивность перед Верденом я объясняю скукой. Вначале я находился в окопах, где ничего не происходило. Затем стал посыльным и надеялся хоть на какие-нибудь приключения, но ошибся. Воюющие с презрением рассматривали меня как «домашнего борова». Я вовсе не был «домашним», но мне разрешалось выдвигаться вперед за линию фронта не более чем на 1500 метров. Находясь ниже поверхности земли, я был в защищенном от бомб, обогреваемом жилище. Время от времени я должен был ходить во фронтовые окопы. Это. сопровождалось большим физическим напряжением, поскольку нужно было тащиться вверх и вниз, крест-накрест, через нескончаемое количество окопов и воронок, пока не доберешься до передовых окопов. После короткого визита к сражающимся мое положение показалось мне совершенно глупым.
В это время начинались земляные работы. Нам еще не было ясно, что значит копать подходы и т. д. Разумеется, из уроков в военной академии мы знали названия различных траншей и дыр. Однако всегда предполагалось, что земляные работы – дело военных инженеров. Другие войска не должны были в этом участвовать. Тем не менее здесь каждый с энтузиазмом усердно орудовал своими лопаткой и пикой, чтобы окопаться как можно глубже.
Это казалось забавным, поскольку в некоторых местах французы были всего в 5 метрах от нас. Можно было слышать их голоса и видеть, как они курят сигареты. Мы даже разговаривали с ними и пытались раздражать их любым способом, особенно ручными гранатами.
На 500 метров спереди и сзади окопов густой лес был срезан огромным количеством снарядов и пуль. Казалось невероятным, что на фронте вообще можно жить. И все же в передовых окопах люди находились не в таком плохом положении, как в тылу.
После визита в передовые окопы в самые ранние утренние часы начинались скучные обязанности. Я должен был дежурить у телефона. В дни, свободные от службы, я занимался своим любимым делом – стрельбой. Лес предоставлял мне для этого уйму возможностей. Выезжая на лошади, я заметил, что здесь много диких свиней, и стал раздумывать, как бы пострелять по ним. Прекрасные ночи с полной луной и снегом словно пришли мне на помощь. Со своими коллегами я соорудил укрытие на дереве, как раз возле того места, где были свиньи, и стал ждать. Я провел немало ночей на дереве, прежде чем однажды утром обнаружил, что почти превратился в сосульку. Однако я был вознагражден. Одна свинья каждую ночь переплывала озеро и шла в ноле, всегда в одно и то же место, а йотом возвращалась назад. Я очень хотел получше изучить животных, поэтому занял место на другом берегу озера. Как обычно, тетушка свинья появилась в полночь, очевидно, чтобы поужинать. Я застрелил ее, когда она плыла, и ухитрился в последний момент схватить за ноги.
Как-то я ехал вместе со своим ординарцем верхом по узкой дорожке. Внезапно я увидел, как несколько диких свиней пересекают ее. Немедленно спрыгнув с лошади, я схватил карабин ординарца и пробежал несколько сотен метров вперед. Замыкал процессию могучий кабан. Я никогда не видел такого гигантского животного и был ошарашен его размером. Теперь его чучело украшает мою комнату и напоминает о нашей схватке.
Так провел я несколько месяцев, пока в один прекрасный день не начались другие заботы. Мы намеревались предпринять небольшую атаку. Я был воодушевлен, поскольку наконец-то мог сделать что-то героическое. Но тут вновь пришло разочарование! Мне предложили другую работу, которая меня вовсе не устраивала. Я послал письмо генералу, а злые языки сообщили, будто я сказал ему: «Ваше превосходительство! Я пошел на войну, чтобы воевать, а не для другой цели». Сначала люди наверху хотели рявкнуть на меня, но потом выполнили мое желание. В итоге я присоединился к авиаслужбе. Сбылось мое величайшее желание в конце мая 1915 года.
II
Впервые в небе
В семь часов утра я должен был впервые полететь как наблюдатель! Естественно, я очень волновался. Каждый, кого я расспрашивал о его впечатлении от полета, рассказывал мне разные сказки. Накануне вечером я отправился спать раньше обычного, чтобы быть абсолютно свежим на следующее утро.
Мы приехали на аэродром, и я впервые оказался в самолете. Ветер от пропеллера был чертовски неприятным. Я обнаружил, что в воздухе почти невозможно общаться с пилотом – все слова уносило ветром. Если же я брал бумагу, она тут же исчезала. Мой шлем сполз, кашне упало, куртка наполовину расстегнулась, – короче, я чувствовал себя очень некомфортно.
Прежде чем я опомнился, машина покатилась. Мы мчались все быстрее и быстрее. Я вцепился в стенки кабины. Вдруг тряска прекратилась – машина была уже в воздухе, земля осталась внизу.
Мне сказали, куда мы должны лететь, и я руководил пилотом. Сначала мы летели прямо, потом повернули направо, потом налево, и я потерял ориентацию относительно нашего собственного аэродрома. Не имея ни малейшего понятия, где мы, я начал осторожно смотреть на землю. Люди выглядели удивительно маленькими, домики казались игрушечными. Все было потрясающе прекрасно! На горизонте был виден Кельн. Кафедральный собор смотрелся как маленькая игрушка. Замечательно было находиться так высоко, быть хозяином воздуха, и я чрезвычайно расстроился, когда пилот решил, что пора возвращаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
