Отец обнаружил его только через три месяца. Оставалось меньше недели до отправления новобранцев, в том числе и рядового Роберта Блейка, в Индию. Несмотря на настоятельную просьбу маркиза позволить купить офицерский патент, Роберт категорически отказался. Он распрощался с отцом с холодной учтивостью, не проявив никаких эмоций.
Если он никто, решил Роберт, то он начнет взрослую жизнь с нуля. Не как сын маркиза Кейни. Не как незаконнорожденный. А как рядовой Роберт Блейк из 95-го полка. И все. И если ему суждено найти свою дорогу в жизни, то он добьется всего своими собственными силами.
А пока его место в самом низу. Место рядового в строю пехотного полка.
Отныне, решил он, ему не нужен никто — ни мужчина, ни женщина. Он будет полагаться только на самого себя. Он добьется успеха в жизни или потерпит неудачу один, без чьей-либо помощи, без привязанностей.
Он больше никогда не полюбит, решил он. Любовь умерла вместе с его матерью и наивностью.
Глава 3
Прошло десять лет Португалия и Испания, 1810 год
Заглянув в бальный зал лиссабонского дома графа Ангежа, никто бы не догадался, что идет война, что войска англичан, направленные в Португалию под командованием сэра Артура Уэлсли, шли защищать страну от оккупации Наполеона Бонапарта и оказать помощь в освобождении Испании. Никому и в голову не пришло бы, что британские войска будут вынуждены с позором отступить, несмотря на великолепную победу над французами при Талавере по дороге в Мадрид.
Кто бы мог подумать, что французские войска, которые с начала летней кампании 1810 года дислоцировались на границе с Испанией, перейдут в наступление и армия виконта Веллингтона (сэр Артур получил новый титул в награду за победу при Талавере) будет сброшена в море, оставив Лиссабон на милость победителя.
Никто бы не догадался о таком исходе, хотя шелка и яркие цвета дамских туалетов затмевались великолепием военных мундиров большинства присутствующих джентльменов. Во-первых, потому что большинство подразделений английской и португальской армий не дислоцировалось ни в Лиссабоне, ни в его окрестностях. Они сосредоточились в горах центральной Португалии и ждали вероятного наступления в районе северной дороги, ведущей к Лиссабону, за испанским фортом Сыодад-Родриго и португальской крепостью Алмейда. Лишь относительно небольшое подразделение стояло ближе к Лиссабону на тот случай, если французы выберут южную дорогу, охраняемую более мощным испанским фортом Бадахос и португальским Элваш.
А во-вторых, танцующие и веселящиеся джентльмены и дамы пребывали в превосходном, беззаботном расположении духа, меньше всего думая о войне и прочих невзгодах, потому что просто радовались тому, что живы. Хотя некоторые из офицеров, а все джентльмены, получившие приглашения на бал, были офицерами, приехали в Лиссабон по делам, многие прибыли из военных госпиталей, где выздоравливали после ранений. Некоторые были бы очень рады как можно дольше задержаться в категории выздоравливающих. Другим не терпелось поскорее вернуться в свое подразделение и продолжать выполнять свой служебный долг.
К числу последних относился и мужчина, стоявший в дальнем углу бального зала с бокалом вина в руке. Стороннему наблюдателю могло бы, пожалуй, показаться выражение его лица угрюмым, хотя на самом деле он просто чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Он терпеть не мог подобных увеселений, и сюда его буквально насильно приволокли жизнерадостные товарищи, не пожелавшие слушать никаких отговорок. Хотя бальный зал был переполнен людьми до предела, а угол, где он стоял, был самым уединенным местом, он чувствовал, что обращает на себя внимание окружающих. Время от времени он с вызывающим видом оглядывался вокруг, чтобы встретиться взглядом с тем, кто имел дерзость рассматривать его, но на него никто не смотрел.
Его военный мундир отличался от мундиров остальных присутствующих на балу. На нем не было ни ярких кантов, ни золотых и серебряных галунов, в изобилии украшавших мундиры других пришедших офицеров. Его мундир был даже не алого цвета, как у многих, а темно-зеленого, без всяких украшений и, что говорить, знавал лучшие времена, хотя был тщательно вычищен и имел аккуратный вид. Большинство мужчин сочли бы для себя унизительным даже быть погребенными в подобном мундире, как сказал, дружески хлопнув его по плечу, майор Джон Кэмпион.
— Но все мы знаем, что тебя и дикие лошади не заставят расстаться с ним, — добавил он. — Все вы, стрелки, такие: до такой степени гордитесь своим полком, что предпочитаете выглядеть настоящими оборванцами, но не смените свой мундир на мундир другого полка.
Однако внимание женщин привлекал не зеленый мундир, а обладатель его — высокий, широкоплечий, мускулистый человек, без единой унции лишнего жира на теле. Красавцем его трудно было назвать. Волнистые белокурые волосы — пожалуй, самая привлекательная деталь его внешности — были коротко подстрижены. Упрямая, чуть выдающаяся вперед челюсть и суровое выражение лица говорили о твердости характера. Похоже, он редко улыбался. Орлиный нос, по-видимому, когда-то сломанный, был слегка искривлен. Старый боевой шрам начинался с середины одной щеки, пересекал переносицу и заканчивался в начале другой. Обветренное, загорелое лицо, на котором его голубые глаза по контрасту казались удивительно светлыми, было необыкновенно обаятельным.
Возможно, красивым его нельзя было назвать. Но было в нем нечто такое, что притягивало больше, чем красота. Женщина, с которой он коротал время утомительного ожидания в Лиссабоне, сказала ему, приподнявшись на локте в постели и обводя линию его челюсти пальцем с длинным ноготком, что он неотразимо привлекателен.
Капитан Роберт Блейк хохотнул и, притянув к себе ее голову, произнес на ее языке:
— Если ты хочешь еще, Беатрис, то попроси прямо. Льстить мне необязательно.
Танец закончился, и капитан отступил подальше в угол. Однако побыть наедине со своими мыслями ему не удалось. Трое офицеров, с которыми он лежал в госпитале, как только он оправился от ран, настойчиво заставляли его посещать разные увеселения. Сейчас они тут же возникли перед ним, причем Жоао Фрейра из отряда португальских стрелков держал под руку курчавую молодую леди.
— Боб, — удивился он, — почему ты не танцуешь? Только не говори, что не умеешь.
Капитан Блейк пожал плечами.
— София горит желанием потанцевать с тобой, — сказал лейтенант. — Ведь правда, любовь моя?
Он улыбнулся девушке, которая растерянно смотрела на него и капитана Блейка.
— Было бы неплохо, если бы ты говорил с бедной девушкой по-португальски, — сказал майор Кэмпион. — Похоже, она ни слова не знает по-английски, Жоао?
