– Так что же?
Лэтерби удивленно вздернул брови, но тут же вернул себе достойный вид и продолжал:
– Мистер Гризмор поручил мне найти вас, сэр, – а это, позвольте заметить, оказалось делом нелегким – и сообщить новость, которую вы, возможно, найдете интересной и даже не лишенной для себя приятности.
Итэн подошел к полке, где стоял графин и несколько сверкающих хрустальных бокалов, плеснул себе немного темного бренди и вопросительно глянул на Лэтерби. Но тот отрицательно покачал головой.
– Скажите, что вы уже закончили, и уходите. Больше всего мне сейчас хочется вернуться к игре, – съязвил Итэн.
– Нет, сэр, это еще далеко не все… Дело несколько сложнее, чем вы думаете. Согласно воле вашего отца и учитывая кое-какие обстоятельства, я считаю своим долгом сообщить, что… что… – Англичанин нервно сглотнул, завороженно глядя на своего весьма необычного собеседника. Какой же он высокий и мускулистый! И эти твердые очертания губ… И чисто американская манера разговаривать – резко и напрямик. А его пистолеты так холодно отливают голубовато-стальным блеском!
– Может, хватит юлить и разводить сопли?! – скомандовал Итэн, залпом осушая свой бокал.
– Вы, сэр, стали законным наследником отцовского титула и всего состояния и теперь можете занять положение в обществе, подобающее графу Стоунклифу, – заявил Лэтерби, почтительно склонив голову и сцепив руки. – Милорд, – добавил он.
Несколько секунд Итэн стоял как громом пораженный, а потом издал короткий хриплый смешок:
– Черта с два!
Глава 4
– Я такой же наследник графа Стоунклифа, как и вы, Лэтерби, – сказал Итэн, широко усмехаясь. – Эта высокая честь принадлежит моему драгоценному брату Хьюго. Вот пусть у него голова и болит. Какого черта? Вы с Гризмором, наверное, перепились с горя и одурели. Что за дурацкое поручение он вам дал! Я ведь младший сын покойного графа Стоунклифа. Пока я не уехал из нашей доброй старой Англии, отец с братом много лет твердили мне, как они рады, что титул не попадет в мои нечестивые руки. Конечно, в противном случае все наши потрясенные ужасом предки восстали бы из своих могил!
– Что ж, милорд, боюсь, на вашем семейном кладбище в Стоунклиф-Парке начнется некоторое волнение, ибо вы и в самом деле являетесь законным наследником титула и всего имущества вашего отца. У меня есть для вас еще одно печальное известие. Ваш брат Хьюго скончался полгода назад – он упал с лошади во время охоты. Весьма прискорбный случай. Следовательно, вы остались единственным наследником покойного графа. Сожалею, что вынужден огорчить вас.
Итэн похолодел. Хьюго умер. Отца тоже нет в живых. Как он ни старался скрыть свои чувства, но охватившая его сильная дрожь выдавала волнение. Такого казуса еще не случалось – даже когда Итэн с Билли Ларедо устроили дуэль на пистолетах или когда во время войны с шайеннами он оказался в пустыне без воды и с охромевшей лошадью.
Итэн отвернулся, машинально подлил себе еще бренди и выпил его, не ощутив никакого вкуса. Потом он подошел к окну.
На опустевших улицах сгущались сумерки. Они серой дымкой окутывали прерии, смягчая суровые очертания Абиленских гор. Люди уже разошлись по своим домам и теперь сидели на кухнях или в гостиных и болтали, обсуждая сегодняшние события, планы на завтра и тысячи других мелочей, важных только для них самих.
А вот он, Итэн, стоит здесь, в чужом кабинете, расположенном над каким-то грязным салуном, и пытается свыкнуться с мыслью о том, что двое самых близких ему людей закончили свое земное существование.
Тем лучше!
Итэн прикрыл глаза. Таких мыслей следует стыдиться. И ему действительно было стыдно. Отчасти. Отец и брат не любили его. Граф Стоунклиф был поистине столпом английского общества: он вращался в самых высоких аристократических кругах, водил знакомства и был дружен с самыми известными и родовитыми людьми Англии, посещал только лучшие светские салоны. А его любимчиком всегда был старший сын и наследник Хьюго, как две капли воды похожий на графа, начиная с жидких темных волос и заканчивая патрицианским носом и изящными руками.
По правде говоря, Итэн плохо знал и отца, и брата, который был старше его на шесть лет. Детство он провел в родовом загородном поместье в обществе гувернеров и прислуги. Граф со старшим сыном надолго уезжали в Лондон или жили в других своих поместьях, а Итэн тем временем наслаждался полной свободой. Когда же отец и брат появлялись в Стоунклифе – обычно в сопровождении шумной толпы гостей, жаждущих развлечений, – мальчика отправляли наверх, в детскую. Он был слишком мал, чтобы общаться со взрослыми, и никому не интересен. Никому, кроме старого доброго друга Хэма – старшего конюха, который поделился с Итэном всеми своими знаниями о лошадях, верховой езде и чудесном мире, раскинувшемся за пределами замка.
А потом, когда он стал старше…
Итэн скривился и усилием воли прервал поток воспоминаний. Когда он, совсем незначительная персона – младший сын известного аристократа, – вырос и его нельзя уже было прятать в поместье, отношения с графом стали куда как хуже.
О да! Итэну следует скорбеть об отце и Хьюго. Но никакой скорби он не испытывал.
Что же касается Стоунклиф-Парка…
– Я ничего не хочу. Вы зря тратите время, Лэтерби. Ничто не заставит меня вновь ступить на британскую землю.
– Но, милорд…
– Называйте меня просто мистер Сэвидж. Я вовсе не английский лорд.
– Но будете таковым. Это ваш долг. Женитесь – и титул ваш.
– Жениться?! Мне?!
– Сэр, я умоляю вас. Вашим владениям требуется хозяин. Подумайте об арендаторах, о прислуге – обо всех людях, которые целиком зависели от графа. Вы отвечаете за многих людей, да и за свою собственную судьбу. Ваши предки взывают к вам…
– К чертовой матери предков! И вас тоже. Я ничего не хочу: ни одного акра земли, ни единого фартинга денег, ни единой травинки из Стоунклиф-Парка! Я ничего не возьму из этого проклятого дома: ни лампы, ни ковра, ни стула. И будь я проклят, если женюсь! У меня есть, кажется, кузен по имени Уинтроп. Он-то будет до смерти рад получить мое состояние. Отдайте ему все. Вы меня поняли, Лэтерби?
Поверенный застыл с разинутым от удивления ртом. Итэн прошел мимо, не удостоив его взглядом, и, громыхая сапогами, сбежал по лестнице.
Он намеренно не желал признавать кипевших в его душе мыслей и чувств. Вихрем ворвавшись в зал, Итэн чуть не сшиб одну из официанток, но успел подхватить ее и, пробормотав извинения, направился к игорному столу.
Партия уже подходила к концу.
– Я в игре! – крикнул Итэн, заняв свое прежнее место.
Заметив его помрачневшее лицо и лихорадочный блеск в глазах, игроки сели попрямее и крепко зажали в руках карты. Они не знали, что так взволновало высокого незнакомца, но нутром чуяли: лучше вести себя с ним поосторожнее.
