Остров рос, вот лодочка мягко коснулась берега, поросшего мхом и папоротником. Девушка встала и обнаружила, что на ней одеяние Каоров — черное с серебром платье, кружевные манжеты свисают почти до земли. Черные кудри Холли венчала диадема, длинные серьги касались плеч. На бедрах посверкивал серебряный пояс.
Дно лодки устилал покров из черного бархата, в бортах поблескивали серебряные уключины. Холли шагнула на берег, и фигурка на носу ее суденышка приветственно подняла руку. Гречанка-воительница в шлеме улыбалась спокойной и гордой улыбкой.
«Даже в Древней Греции мой род обладал властью, — подумала Холли. — В наших жилах всегда текла благородная кровь».
С этой мыслью пришло еще больше уверенности, что она спасет свою единственную, настоящую любовь.
Холли наступила башмачком на мягкий папоротник… и оказалась в лесу. Под птичьи трели она вышла на залитую солнцем поляну, посреди которой рос могучий дуб с вершиной, уходившей в небеса. В тени его раскидистых ветвей отдыхал мужчина.
Это был Жеро — его черные кудри, его черные глаза. Глаза Деверо. В венке из плюща он лежал на ковре дубовых листьев. Его лицо стало жестче. Холли заметила и первые морщины, и мускулы, налитые силой. Он повзрослел. Возмужал.
Жеро увидел ее и улыбнулся. В темных глазах вспыхнуло желание. Он встал. Как гордо держал он голову, как благородна была его осанка!
Он развернул крылья. Холли взмахнула своими. Оба поднялись в воздух.
— Жеро, — шепнула девушка, пока они летели в самое сердце неба, к луне и звездам. — Жеро Деверо, я твоя.
— Моя. Только моя, — ответил он и повторил на другом языке: — Et nul autre.
Холли вздыхала во сне. Из комнаты за ней с беспокойством наблюдала Саша.
«Однажды она пойдет против нас», — подумала женщина и вышла, оставив Холли наедине со снами.
Ведь это, в конце концов, только сны. В них совсем нет правды.
Ни капли.
КОВЕН БЕЛОЙ МАГИИ Лондон, декабрь
Время зла — ночь, и поэтому ковен Хосе Луиса торопился пройти как можно больше до наступления темноты.
«Только это уже не ковен Хосе, — подумал Филипп, — а мой».
Их было четверо: три испанца и француз. Они поклонялись Богине, но по-своему — смешивая магию и католическую веру, в которой их воспитали. Самый серьезный из них, Арман, даже хотел стать священником, прежде чем вступил в ковен. Старший, Алонсо, по-отечески заботился о товарищах. Пабло, младший брат Хосе Луиса, был еще подростком. После гибели Хосе за них отвечал Филипп.
Встретив Николь Андерсон из рода Каор, они защищали ее от врагов. И проиграли. Колдуны убили Хосе Луиса, а Николь похитили. Ковен потерял предводителя… Но только ли? Ведь Хосе Луис был для всех братом.
«И моим лучшим другом, — подумал Филипп. — Его убили. И те, кто это сделал, заплатят».
Все замерли, будто не смели ни вздохнуть, ни двинуться без его ведома. Астарта, кошка Николь, мурлыкала на руках Армана и терлась о его плечо внимательно глядя на Филиппа. Даже она ждала его приказа.
Они оставили машину на окраине Парижа, чтобы Верховный ковен не смог отыскать их с помощью заклинаний. Смочив мантии водой Ла-Манша, они навели на себя самые сильные чары-обереги.
В пути все то и дело обращались к Пабло. Он знал, где продолжать поиски. Младший брат Хосе обладал невероятным чутьем и умел проникать в чужие мысли. Он привел их в Лондон неспроста — древний город столетиями служил домом для Верховного ковена. После Великого пожара Материнский ковен ушел, и горожанам дорого стоила его трусость: Джек Потрошитель, взрывы, устроенные Ирландской республиканской армией, эпидемия коровьего бешенства — все это не обошлось без участия Верховного ковена.
«У них Николь, — в ярости думал Филипп. — О Богиня, защити ее! Дай нам покарать их и освободить ее!»
— Ну как? — спросил он у Пабло.
Тот закрыл глаза и сосредоточенно нахмурился. Он был очень похож на Хосе. Все ждали, что скажет подросток.
Они стояли на Пикадилли. Слева был музыкальный магазин фирмы «Вёрджин», справа — какой-то музей, огромное здание в классическом стиле. Вокруг обелиска со статуей воителя двигался поток машин. Пабло привел своих спутников сюда. Он чувствовал темную силу Верховного ковена. Сначала она была очень близко, а теперь вдруг исчезла.
Колдуны умели прятаться так же хорошо, как убивать.
Пабло опустил голову, и все разочарованно вздохнули. Они устали и уже начинали злиться. Нужно было как-то встряхнуть их, подбодрить.
— Минутку. Там кто-то есть… — вдруг пробормотал Пабло, вскинул голову, будто прислушивался, и широко раскрыл глаза.
— Una bruja [4], — прошептал он, показывая через дорогу.
В этот самый миг невероятно красивая девушка на другой стороне улицы повернула голову и скользнула по ним взглядом. Филипп затаил дыхание. Николь!
Астарта нетерпеливо забила хвостом, словно узнала хозяйку.
Лицо незнакомки обрамляли пышные кудри; у нее были темные брови, черные как ночь глаза и стройное, сильное тело.
Он ошибся, приняв ее за Николь. И тем не менее это была ведьма: она тоже поняла, кто такие Филипп и его друзья.
В бурном людском потоке незнакомка стояла как вкопанная. Губы шептали что-то. Девушка подняла руку, читая заклинание.
Все вокруг переменилось: пространство стало тягучим, вязким; люди двигались, будто в замедленной съемке, говорили, растягивая слова. Все утонуло в непривычном рассеянном свете, приобрело странные оттенки.
Ведьма заскользила к ним, хотя в глубине души Филипп знал, что она стоит на месте. Она только создала перед ними свой образ. В глазах искрами вспыхивала колдовская сила. Девушка подняла руки и спросила неожиданно гулким голосом:
— De quien eres?
Не «Кто ты?», а «Чей ты?».
Он ответил в мыслях:
— Я на стороне Николь.
Она вздрогнула. Проекция качнулась, как изображение на экране телевизора, искаженное помехами. Мир опять изменился, и вот незнакомка уже стояла на прежнем месте, а Филипп ошеломленно глядел на нее.
— Bon, allons-nous [5], — сказал он остальным, не спуская с девушки глаз.
Она посмотрела направо, в последний раз бросила на него взгляд и зашагала по людной улице к закусочной неподалеку.
Ведьма снова оглянулась на Филиппа.
— Я тоже это чувствую, — тихо сказал Пабло. — Она — родственница Николь.
Внезапно над головой незнакомки пронеслась какая-то тень, будто низко летящее облако. Девушка отшатнулась и запрокинула голову.
Шум оживленной улицы вспорол боевой клич сокола. Филипп ни с чем бы его не спутал. Астарта зарычала и ударила воздух лапой.
