с ним произошло. Надеюсь, что, увидев меня, он выйдет из ступора и заговорит.
Женю пропустили в квартиру вместе с Борисом, об этом позаботился возникший словно из воздуха Валерий Ребров. Джинсы, черный свитерок. Лицо сосредоточенное и даже хмурое. Щеки впалые. Он снова похудел, или это только так кажется?
— Спасибо, что приехала, — сказал он, жестом приглашая ее последовать за ним.
Борис уже растворился, затесался между работавшими в квартире экспертами, представителями Следственного комитета, людьми из прокуратуры и полицейскими. В квартире было уже накурено, мужчины стряхивали пепел прямо на паркет, ковры. Женя поморщилась.
Ребров привел ее в спальню, где на полу лежала мертвая женщина. Молодая, красивая, стройная шатенка. На ней была темно-синяя нейлоновая сорочка, чулки на широкой кружевной резинке. Голубые домашние туфли с меховым помпоном (смешные, киношные) валялись неподалеку. Постель была разобрана, подушка свалилась на ковер. На столике Женя заметила остатки пиршества: тарелка с бутербродами с черной икрой, заветренный кусок ветчины, вазочка с клубникой… Початая бутылка шампанского, из-за толстого зеленого стекла не видно пока, сколько выпито, а сколько осталось. И два хрустальных бокала с желтоватой жидкостью. Скорее всего, с шампанским.
Картинка складывалась просто идеально: любовнички выпили, закусили, прилегли, но потом произошел какой-то серьезный конфликт, женщина, возможно, сказала что-то лишнее, мужчина набросился на нее, ударил… или не ударил?
Надо будет потом спросить у экспертов, есть ли на теле следы побоев. Но пока, кроме раны на виске, нигде ничего не видно, ни синяка, ни ссадины или кровоподтеков… А может, она просто встала, чтобы допить шампанское, зацепилась за ковер и упала, ударилась виском, вот он, след от удара, запекшаяся кровь…
Умерла, скорее всего, сразу, и мужчина, который долго в это не мог поверить, от шока онемел…
Но стоп! А как же звонок в полицию, когда проходивший мимо человек услышал женский крик и сказал, что в квартире убивают? Значит, ее убивали. Или били. Или ударили один раз, она упала и вскрикнула от боли.
Ребров стоял позади нее, она даже чувствовала на затылке его дыхание.
— Вы выяснили, кто она? — спросила она, не поворачивая головы.
— Пока нет, — услышала Женя и, узнав голос, обмерла.
Медленно повернулась. Журавлев был совсем близко к ней. Его взгляд обжег ее. Что это, ненависть или, наоборот, он так соскучился, что буквально впился в нее взглядом.
— Да?..
— Соседи сказали, что это не ее квартира, она ее снимает, хозяйку зовут Людмила Петровна Охромеева, она должна вскоре подъехать, с ней уже связались. Вернее, квартиру снимает мужчина. Да все в подъезде знают, что в этой квартире никто постоянно не живет, что парочка встречается здесь время от времени, что мужчина приезжает на большой черной иномарке, всегда с цветами, пакетами… И женщина «роскошная, нарядная»… Это не я, это соседи говорят.
Но Женя уже не думала о том, кто и зачем снимал эту квартиру. Она хотела одного: чтобы ей объяснили, почему Журавлев избегает ее, почему не хочет говорить с ней, слышать ее голос. Вот же он, живой и здоровый!
— Так все-таки любовники, — тихо проговорила она, разглядывая мертвую женщину. — Хованского так и не смогли допросить?
Вот зачем спросила? Знала же, что он молчал, что был в шоке и ждал Бориса.
— Он сейчас никакой, вся надежда на Бронникова, может, ему удастся его разговорить.
Журавлев, который был с Борисом на дружеской ноге, мог бы назвать его по имени, но он, словно нарочно, произнеся его по фамилии, как бы отстранился от него, совсем как посторонний, чужой.
— А что ты сам думаешь? Он виноват?
Она задавала ему вопросы, боясь снова повернуться к нему.
— Как знать, как знать… Если бы не звонок в полицию, когда свидетель сказал, что женщина кричала так, что он решил, что ее убивают, я бы мог предположить несчастный случай. А так… Найти бы еще этого свидетеля.
— А с какого телефона он звонил?
— Ты не поверишь — с телефона этой несчастной. Во всяком случае, именно этот телефон лежал рядом с дверью в подъезде рядом с женской сумкой, последний звонок был именно в полицию.
— Что? Как это может быть? Женщина раздета, находится в квартире, а ее сумка и телефон перед дверью? А дверь-то была открыта?
— Да, распахнута. Получается, что убийца или свидетель, кто-то из них зачем-то выбросил сумку и телефон из квартиры…
— Или жертва, убегая от преследователя, вышвырнула сумку, из которой выпал телефон… Или убийца в ссоре сделал это… Странно, все очень странно и не поддается никакому объяснению.
— Скорее всего, это сделала жертва, — предположил Журавлев. — Думаю, она таким образом хотела привлечь внимание к квартире. И кричала она тоже для этого. Вот прохожий и среагировал. Позвонил в полицию с ее телефона, а потом стер отпечатки своих пальцев.
Наконец Павел взял ее за плечи и развернул к себе. В комнате они были одни (не считая погибшей), все, кто работал здесь, уже вышли. И снова так посмотрел на нее, что она окончательно смутилась, растерялась. Что это за взгляд? Она никак не могла его понять.
— Вот как ты это себе представляешь? Предположим, за женщиной носится по квартире ее любовник, она раздета, забегает в прихожую, хватает сумку, открывает дверь и швыряет сумку в подъезд?
— Но это же ты сейчас сам это предположил… — Она была окончательно сбита с толку.
— Предположил, и самому стало смешно.
Вернулся Ребров. Скорее всего, он сопровождал Бориса в кухню, где находился невменяемый Хованский.
— Установили ее личность, — сказал Валерий. — Ее зовут Валентина Петровна Троицкая, 1984 года рождения. В шкафу нашли жакет, в кармане которого была ее визитка. Она мастер маникюра. Но работает, мы так поняли, на дому. На визитке телефон и адрес.
В комнату вошли санитары с носилками. Женя поежилась и даже зажмурилась.
— Ты как вообще? — спросил ее Ребров, уводя в соседнюю комнату, служившую гостиной. — Это я попросил Бориса привезти тебя сюда. Может, не стоило этого делать…
— Валера, да ты что? Я только рада буду помочь. Скажи, с чего начать? Опросить соседей?
— Да, но только конкретно кого-то. То есть не ходить по квартирам с опросом, этим занимается сейчас наш оперативник, а познакомься с соседкой, которая живет напротив. Она точно что-то знает. И, конечно же, надо как-то переговорить с хозяйкой квартиры.
— Да не надо ей ни с кем знакомиться и разговаривать, — сказал холодноватым тоном Журавлев, услышавший конец фразы. Он так тихо вошел в комнату, что Женя его и не заметила. — Ясно же, что эту квартиру Хованский снимал для встреч с этой женщиной. О чем могут рассказать соседи? О
