смешок и отпивает из бутылки. Взгляд уходит в сторону. Алекс машет кому-то, кричит на немецком короткую фразу и возвращается ко мне.
Я нахожусь в том месте, где мечтает оказаться любая. Напротив меня желаемый для многих гонщик, а работаю я пусть и на придурка, но все же тоже известного гонщика.
А я всего лишь Таня Жемчужина, из Сибири. И как меня сюда закрутило?
– И я тоже не люблю скорость, – добавляет шепотом, наклонившись.
Эдер выше меня. Мне приходится запрокидывать голову.
– Вы же гонщик!
– Ну… Тогда тоже никому не говорите об этом. Вам можно доверять, Таня?
Его английский ужасный. Грубый и лишенный плавности. Алекс ведь австриец. Но мое имя в его исполнении звучит мягко и довольно интересно.
– Я работаю не на вас, Алекс Эдер. И на вашем месте не стала бы доверять такую информацию чужому человеку. Вдруг завтра утром вас будут ждать интересные заголовки?
Ловлю себя на том, что флиртую. Прошло полгода с моего последнего флирта, когда я зареклась смотреть в сторону парней, у которых машинное масло вместо крови.
Гонщик на мгновение зависает, потом смеяться начинает. Сколько роликов видела и сколько статей читала, но чтобы Эдер улыбался или смеялся – такого не видел никто.
И это определенным образом расслабляет. Парни-гонщики такие же, как и все. Кроме Марино, разумеется.
– А я с твоим менеджером познакомился, Майк!
Спина покрывается и без того липким потом. Я чувствую взгляд итальянца, его дыхание и недовольство каждой клеточкой.
Вот Марино уже в поле моего зрения.
Он тоже в черном гоночном комбинезоне. Его волосы мокрые, пряди липнут ко лбу, и он их взлохмачивает.
Выглядит мрачным. Окидывает меня взглядом, будто только увидел, и тяжело вздыхает.
Может, заезды были неудачными для этого придурка? Надо бы спросить, хотя… Я не его гоночный инженер. Пусть он разбирается с «кокпитом» Марино.
–Она не мой менеджер, – скупо отвечает, присасываясь к пафосной бутылке номер «12». Это номер его болида.
Когда Марино был еще нормальным, я спросила, почему именно этот номер. Майк ушел от ответа, грубо бросив: «Я расскажу об этом только, когда буду умирать».
Больше я не спрашивала, а сейчас мне уже неинтересно. Двенадцать – мое нелюбимое число.
– Как это? – Эдер удивлен. Я справляюсь с тошнотворной волной.
– Но если она хочет сделать что-то полезное, то пусть… Принесет мне канапешки. Я видел в кафе у нас. Только без хумуса! – выкрикивает.
Укусить его хочется. Без подтекста. Просто клацнуть зубами и причинить ему боль.
– Ненавижу хумус, – расслабленно договаривает. Уже не мрачный, скорее повеселевший.
А я ненавижу тебя, Майк Марино!
Глава 8. Таня
– Что ж, тысяча евро – твоя максимальная цена, жемчужинка. И это с чаевыми.
В отель мы попадаем только поздним вечером. Я без задних ног, но, что странно, в хорошем расположении духа. Если закрыть глаза на подколы со стороны Марино.
Переступаю порог номера и тут же снимаю с себя юбку и блузку. Ополаскиваюсь под душем и мою голову. В этот момент вспоминаю выражение лица итальянца, когда я все же принесла ему желанные канапешки. Правда, те оказались с хумусом. Какая жалость…
С улыбкой на лице наношу лосьон для тела, вдыхаю приятный аромат и думаю об ужине, на который готова спуститься. За весь день я почти ничего не ела, только пила. Аппетит разыгрался.
Открываю дверь из ванной комнаты и напарываюсь на дерзкий взгляд Марино. Он посмел разлечься на моей кровати, застеленной белоснежным покрывалом.
Сердце ошпаривается от его бесстыдства.
– Ты все-таки покрасилась? – Взгляд не останавливается ни на секунду. Проводит им по открытым коленям, бедрам, груди, шее. Совершает самый быстрый круг и только потом смотрит в глаза. – И похудела.
Полотенце чувствуется тяжелым и вот-вот готово упасть к моим ногам.
– Что ты здесь делаешь? – говорю ровно, а внутри ребра чиркают друг о друга, стараясь произвести огонь.
– Возвращаю долг. Ты же проникла в мой номер, когда я был в душе.
Бессовестно намекает на нашу недавнюю встречу.
– У меня до сих пор психологическая травма, Марино, – мой колкий ответ лишь вызывает раздражающе-обаятельную улыбку у этого гонщика.
Готова вновь идти и вставать под прохладную воду. Итальянец смотрит на меня так, как раньше. Толика огня в глазах, учащенное дыхание. Я помню аромат его парфюма и горячую кожу. А если поцеловать Майка чуть ниже кадыка, то плечи Марино покроются мурашками.
Мне все в нем нравилось. До определенного дня.
– Поужинаем? – спрашивает без напряга.
Я, наоборот, прилагаю усилия, чтобы сохранить невозмутимость. Подумаешь, после эпичнейшего расставания, гонщик зовет меня разделить с ним ужин.
– Ты уверен, кому задаешь этот вопрос? – желание упереть руки в бока, но полотенце уже готово сорваться с меня. Это все тяжелый, душный взгляд неугомонного Марино.
– А ты сомневаешься?
– Когда дело касается тебя – на все сто процентов.
– Фух, Жемчужина, а ты все такая же горячая киска.
– Знаешь, о чем я жалею… – пропускаю мимо ушей его «горячую киску», – что полгода назад я согласилась пойти с тобой на свидание. Самая моя большая ошибка в жизни!
– По-видимому, я дал мало денег, раз ты такая недовольная. Стервозная.
Горло стянуло кожаными ремнями, изнутри хрип рвется. Я, кажется, проревела все обиды на этого итальянца, но от упоминания нашего последнего разговора, слезы подступают к глазам.
«Сто, двести, триста… Тысяча евро хватит? Ладно, за последний минет еще соточку накину. Хотя он был не ахти, жемчужинка».
И снова я одна большая рана, потому что посмела влюбиться в того, кто так протащил меня по острым словам.
– Пошел вон, – отступаю в сторону. Меня бросает в жар, я чувствую, как загораются щеки. Краснеют, словно они советский флаг.
– Значит, мало…
– Вон, я сказала. И не сметь приходить ко мне в номер. Не сметь упоминать как-то о нашем прошлом и давать гадкие намеки. Ясно?
– Иначе что? – Марино моментально становится серьезным. Его челюсть напряглась, желваки – две выпирающие точки, о которые можно порезаться.
Подхожу к кровати, на которой лежит Майк, и
