и топоры да попробовать зарубить взбешённого великана, они судорожно вцепились в его руки и попытались освободиться, сбив стальную хватку со своих гортаней. Стоит ли говорить, что их жалкие потуги не увенчались успехом; рассвирепевший богатырь живо развернулся вместе с двумя своими трепыхающимися жертвами к дверному проёму да всадил поочерёдно в каждую заросшую, искажённую гримасой боли и страха физиономию по доброму удару головой; один за другим телеса обоих проходимцев шустро вылетели из комнаты, бездвижно распластавшись в проходе. Лежащий внизу Тапислав сам кое-как пополз на выход из спальной, но Ратибор, как пушинку, подхватив главаря за шиворот и пояс, с невероятной силой выкинул его из опочивальни, впечатав в добротную, сложенную из массивных дубовых брёвен стену коридора так, что, казалось, содрогнулась вся избушка. С характерным хрустом его туловище шмякнулось на пол; шея незадачливого душегуба оказалась неестественно свёрнута набок.
— Вы в порядке⁈ — Ратибор обернулся к своей семье. Что-то похожее на испуг вперемешку с облегчением мелькнуло в его глазах, когда он быстро осмотрел жену и детишек, с восторженными воплями бросившихся ему на шею. — Все целы, здоровы? — рыжеволосый витязь, нахмурившись, попытался вытереть тонкую струйку крови, всё бежавшую из разбитой губы русой красавицы, но лишь размазал ещё больше её по подбородку. — Кто⁈ — тихо прорычал он, глядя в затуманенные очи Марфы, в которых стояли слёзы. Зрачки Ратибора опять заполыхали багряной синевой. — И сколько их?
— Трое всего… Вон тот, последний, его рук дело! Но он, похоже, уже не жилец… — слабо всхлипывая, прошептала она, с трудом сдерживая поток горючих слёз. Колоссальное напряжение от произошедшего, осознание того, что они были на волосок от гибели, заставили её не спеша подойти к кровати и присесть на краешек, закрыв лицо ладонями. Буреслав же и Власта споро вскарабкались на плечи батьке, привычно там расположившись и весело тормоша его буйную рыжую головушку. Весь ужас произошедшего до них покамест не докатился.
— Как ты вошёл?.. — задала Марфа глупый вопрос, но после взяла себя в руки и, подойдя к висящему на стене зеркальцу, принялась льняным платочком, предварительно смоченным в кувшинчике с водицей, стоящем на прикроватном столике, торопливо вытирать кровь, приводя себя в порядок.
— Да проще пареной репы, милая! Ножом сквозь щель дверную щеколду подцепил. Что я, домой, что ль, не зайду, коль надо будет… Можно было и в окно запрыгнуть… Но куда делась стража у входа⁈
— Не знаю, медвежонок, не знаю! — нервно всплеснула руками русоволосая прелестница. — Как сквозь землю провалилась! И эти тут же заявились…
— Ясно… Какое, однако, совпадение! — молодой великан грозно нахмурился. Гневные искорки по новой заплясали в его очах. — Разберёмся!.. Кому-то, как я погляжу, хаживать по землице на своих двоих наскучило!.. Чего надо было этим недоумкам?
— Хотели спеленать нас да утащить, как я поняла, в местечко укромное, дабы потом тебя заставить безоружным явиться, куда укажут… Ну а если не получится, то умертвить… — Марфа возмущённо вперилась взглядом в мужа. — Кому ты так насолить умудрился, рыжик⁈
— Кабы я это знал, дорогая, я б ту падаль злобную поросям давно скормил…
— М-дя-я-я, Ратиборушка… — тем временем в комнату заглянула белобрысая, конопатая физиономия Емельяна, ошарашенно до этого осматривавшая лежащих в коридоре трёх головорезов. — И как ты почуял⁈ Поразительно!..
— Да, как⁈ — Марфа обернулась к мужу. — Ты же в это время дома бываешь по большим праздникам?..
— Сам не ведаю! Тревожно на душе стало как никогда… И ноги сами до избушки понесли! — Ратибор озадаченно хмыкнул. — Перун, похоже, лично снизошёл да направил меня… Или Сварог подсказал… Видно, не безразличен я богам нашим, коль указали мне верное направление! Необъяснимо, но факт… Чуйка моя заверещала так тревожно, аж под сердцем закололо, будто сталь булатная пронзила!.. А ведь к князю с этим обормотом, — молодой богатырь кивнул на непутёвого писаря, — должны были идти…
— Здравствуй, Марфа, — крякнул в ответ смущённо Емельян. — Приветствую и вас, детишки рыжие… Ну как похожи, а!..
— Здравствуй, дядя Емельян! — хором ответили ему счастливые Буреслав с Властой, коих Ратибор принялся потихоньку стаскивать с себя. Те упирались и слазить не хотели ни в какую, недовольно при этом повизгивая, что выглядело весьма забавно.
— Привет, Емеля, — холодно буркнула Марфа. — Снова забираешь моего ненаглядного куда?
— Не серчай, Марфунька, — пробормотал тот в ответ виновато. — Служба… А лучше твоего мужа не сыскать никого для исполнения поручений такого рода непростого…
— Я тебе сейчас дам Марфуньку, трутень бестолковый! — зычно рыкнул на княжьего племяша могучий гигант, наконец стянув со своих плеч и буйной гривы упирающихся малых сорванцов и нежно, любя бросив их на кровать.
— Значит, так! Дуй давай, летописец, на улицу да тащи сюда первый попавшийся отряд ватажников! Как припелёхают, оставим их тут, а сами к князю наведаемся! Разговор у нас будет с ним непростой! Ну а пока ты там бегаешь, аки оленёнок несмышлёный, я потолкую с кем-то из этих поганцев, если есть выжившие, конечно… — с этими словами Ратибор подошёл к трём возлежавшим в коридоре телесам и, схватив разбойников кого за шиворот, а кого за волосы, поволок их вон из дома.
— Понял! Одна нога здесь, другая — там! — Емельян споро умчался выполнять указание своего приятеля. Тот же, вышвырнув троих лиходеев наружу, бегло их осмотрел, пошарив при этом по карманам. Ничего интересного не обнаружив, Ратибор проверил, живы ли они. У Тапислава оказалась свёрнута шея, Руземиру сломанная лицевая кость вонзилась в мозг, подарив ему быструю смерть, а вот Яривисту не повезло. Он начал подавать признаки жизни и даже стал помаленьку приходить в себя, бессвязно что-то при этом бормоча; перекорёженный мощным ударом нос да свёрнутая набок челюсть не особо располагали к разговору, но попытаться всё же стоило. Молодой богатырь присел на корточки, достал из-за пояса распластавшегося перед ним громилы его же топорик да не мудрствуя лукаво тут же вогнал добрую сталь тому в бедро. Раздалось что-то похожее на мычание вперемешку с жалобными всхлипами; негодяй мгновенно очухался, с трудом сплёвывая кровь и тоскливо при этом подвывая; ему явно было тяжко.
— Говорить-то можешь, тварь? — Ратибор хмуро нависал над окровавленным мерзавцем.
— М-могу, но п-плохо… — кое-как проскрипел тот в ответ, сильно при этом заикаясь и шепелявя. Похоже, с произношением у негодяя после славной
