Читаем без скачивания Итоги № 7 (2012) - Итоги Итоги

— Путь вашей марки в нашу страну вовсе не был устлан красным ковром.

— В первый раз я побывал в Советском Союзе в 1963-м. Честно говоря, мне давно хотелось понять, что такое коммунистический рай, о котором столь много говорили и писали французские коммунисты, среди которых были такие замечательные люди, как Луи Арагон, Эльза Триоле, Пабло Пикассо... Но идти в посольство СССР за визой я боялся: чего только не придумают против модного художника эти красные комиссары?! Помогла моя хорошая знакомая знаменитая художница Надя Леже. Уроженка Белоруссии, вдова великого мастера живописи Фернана Леже, она по сути дела подарила мне входной билет на огромное советское культурное пространство. Во-первых, пошла вместе со мной за визой в посольство на улицу Гренелль. Там нас принял сам посол Сергей Виноградов, обласкал и сразу выдал визу. А во-вторых, Надя Леже организовала мою встречу в Москве с министром культуры СССР Екатериной Фурцевой. После этого высокого рандеву мое пребывание в Москве — ясное дело — пошло как по маслу. Но меня поразила мрачность коммунистической столицы, боязнь людей общаться с иностранцами, серость толпы на улицах... В общем, я с радостью вернулся в мой проклятый большевиками парижский «капиталистический ад». Но такова уж ваша страна, что побывавший в ней хотя бы раз не может не захотеть вернуться туда. Я начал периодически летать в Москву и со временем нашел в ней много хороших друзей: Майю Плисецкую, Родиона Щедрина, Андрея Вознесенского, Зою Богуславскую, Марка Захарова... Помню, увидел в «Ленкоме» «Юнону и Авось» и вышел из зала весь в слезах. Решил привезти спектакль в Париж. А на дворе 1983 год. Из Парижа после шпионского скандала высылают 47 советских дипломатов, на Дальнем Востоке сбивают южнокорейский боинг... На Западе антисоветская истерия. В Париже все внушают мне: «Ты — сумасшедший! Ты провалишься...» А я делал все по принципу, который позднее услышал от академика Андрея Сахарова: «Поступай, как считаешь необходимым, а там — будь что будет».

Я привез в Париж восемьдесят актеров театра, носящего имя Ленина, и пресыщенная французская публика не отпускала их со сцены, аплодируя стоя! И вот тогда мне подбросили письмо с угрозой разгромить, спалить мой театр «Эспас Карден», где проходили спектакли Театра Ленинского комсомола. Что мне оставалось делать? Я выступил в прессе с открытым письмом: «Политикой не занимаюсь. Лишь дружу с советским народом, хочу ему помочь, служа искусству». Я всегда ставил человеческие отношения над деньгами. «Если выбираешь деньги — проигрываешь» — вот один из моих жизненных принципов. Да и какие деньги я мог заработать на «Ленкоме»? Я только вложил в гастроли театра на Западе — во Франции, а затем в Америке — немереные средства. И ни капли не жалею.

— Но к вам же благоволили советские власти... Многие фабрики производили в СССР вашу продукцию.

— В Москве у меня были контакты на уровне различных министров. Помогать они мне не помогали, спасибо за то, что палок в колеса не ставили. Когда я собрался повезти «Ленком» в Америку, мне заявили в советских высоких кабинетах: «Это невозможно! В США нас не пустят...» Я ничего не обещал, только сказал: «Я попробую». И при полном аншлаге «Ленком» выступал в Соединенных Штатах, включая и Бродвей, три месяца.

— Да вы революционер!

— Нет, я — дипломат в лучшем смысле этого слова. Дипломат человеческих отношений. Я не левый и не правый, я просто независимый... А Майя Плисецкая! Сколько спектаклей этой дивы балета я организовывал в «Эспас Карден»... А Андрей Вознесенский! Сорок лет мы дружили, а познакомились, когда он давал свой первый вечер поэзии на подмостках моего театра. Переводы стихов тогда читала сама Марина Влади... Владимир Высоцкий? Я знал его, но друзьями мы не были. Как-то не задалось, знаете ли. Для завязывания дружбы необходимо общение, а у нас с Высоцким этого как-то не получилось. Из-за дефицита времени, наверное.

— А с Владимиром Путиным вы общались?

— Неоднократно. Он — человек стильный. А ведь именно стиль главное в нас. Класс, стильность — вещь ужасно своеобразная: этого не приобретешь, или это у тебя есть, или нет и уже не будет... А в Путине виден природный класс. Интересная деталь: при одной из наших встреч он признался мне, что был вместе с женой на Красной площади 4 июля 1991 года, когда проходил показ пятидесяти моих моделей перед 200-тысячной советской аудиторией. Путин передал мне ощущения, которые испытал тогда и я сам. Это было невероятное зрелище: по Красной площади вместо танков и ракет дефилировали красивые женщины!..

— Ну а рядом с Красной площадью в отеле «Националь» был создан ресторан под вашим брендом — Maxim's, не правда ли?

— Не желаю об этом вспоминать. Говорят, что им владеют какие-то другие люди... Мой опыт сотрудничества с Россией вовсе не всегда был исключительно положительным.

— Мне рассказывали, что вы даже журнал одно время издавали в Москве. Чуть ли не совместно со Счетной палатой РФ или с какой-то другой казенной российской структурой...

— Он назывался «Контроль стиля», комментировать это издание я не хочу. Тем более что оно давно зачахло по не зависящим от меня причинам... Меня соблазнил на это начинание тогдашний главный редактор «Финансового контроля», журнала Счетной палаты. Впрочем, к этому я тоже не хотел бы возвращаться... Поймите: я — человек абсолютно независимый, за всю жизнь не взял ни у кого ни одного кредита. За мой риск в бизнесе отвечаю только я сам. Главное — не бояться совершать ошибки.

— Зачем вы купили замок маркиза Донасьена-Альфонса-Франсуа де Сада в Лакосте? Помню, лет двадцать назад я был в Провансе и видел развалины этой махины. Представляю, сколько денег вы вбухали на восстановление замка.

— Честно говоря, и сам не знаю, зачем я это сделал. Захотелось... Так порой покупают безделушку. Другое дело, что я быстро увлекся новым проектом: не только отремонтировал исторический замок, но и приобрел множество зданий вокруг, организовал в Лакосте фестиваль искусств, который идет уже одиннадцать лет. Мне свойственно увлекаться. Сейчас, например, после Дома-пузыря на Лазурном Берегу я занялся созданием Дома Солнца в Венеции.

— Так же, шутя, вы в восемьдесят первом приобрели и Maxim's — культовый ресторан на улице Руайяль в Париже? Его изысканность стала такой же мировой легендой, как и его цвета бордо навесы-маркизы над окнами.

— С Maxim's у меня связана презабавнейшая история. В 1946 году, едва приехав в Париж, я познакомился с Саша Гитри. Великий драматург и актер привел ко мне в салон на примерку Эльвиру Попеско. Легендарная актриса осталась так довольна платьем, которое я создал для нее, что пригласила меня в знак благодарности в Maxim's. Заказала все самое лучшее. Естественно, мы оказались в центре внимания зала — все смотрели на звезду кино, снимавшуюся у Ганса, Кристиана-Жака, Гитри... Мне же особенно понравилось незнакомое ранее рыбное блюдо, которое нам принесли в хрустальной вазочке, утопленной во льду. Я взял изящную ложечку, бывшую в вазочке, и с аппетитом принялся есть прямо из нее. Через некоторое время заметил, что наша беседа с Попеско сошла на нет. Актриса с восхищением, смешанным с ужасом, смотрела на меня своими огромными темными глазами: «Мой друг, знаете ли вы, сколько это стоит?!» Оказывается, это была русская черная икра. А я ее и в глаза раньше не видывал, не то чтобы пробовал!.. Подобного стыда я никогда в жизни больше не испытывал. Скажу вам по секрету: с тех самых пор к черной икре отношусь очень отрицательно... А лобное место моего давнишнего позора я на всякий случай приобрел. Признаюсь, всегда мечтал об этом. Maxim's такой же символ Франции, как Эйфелева башня и Елисейские Поля. После того как я вслед за остальными земными странниками уйду в мир иной, марка «Пьер Карден» растает в космосе, а бренд Maxim's, размноженный мной на всех континентах, останется в веках.

— Задумались о вечном? Уж не в связи с этим решили распроститься с созданной вами империей, продать ее?

— Не люблю слово «старость», предпочитаю просто — «продвинутый возраст». Я лишь песчинка в этом мире, и скоро меня не будет, несмотря на то что меня, первого кутюрье, принятого в Институт Франции, называют бессмертным. Вы знаете, о чем я больше всего жалею в мои без малого 90 лет? О том, что не сделал ребенка. Я любил потрясающих женщин. Пять лет мы жили как самые страстные любовники с Жанной Моро, одной из самых прекрасных и ярких женщин века. А моя любовь с Хироко, японской художницей, при одном виде которой люди падали на колени, ибо она была похожа на Мадонну!.. Словно Пигмалион, я создавал десятилетиями женскую красоту, а сам остался без наследника. Я единственный в мире кутюрье, которому на сто процентов принадлежит его славная марка. Мне, первому из дизайнеров, начавшему выпускать парфюм, полностью принадлежат семнадцать марок духов и одеколонов. Я — свободный электрон. Я уникален потому, что категорически независим. Но при этом мне некому оставить мир, который я сотворил... Да, у меня есть в Венеции прекрасный племянник Родриго, художник и архитектор. У меня масса милых родственников. Но ни один из них не обладает данными, необходимыми для сохранения созданного мной многопрофильного бизнеса. И основой моего состояния стали лицензии, давшие начало производству продукции в разных странах. Скажем, только в Китае у меня сегодня работают сорок лицензий.