разговаривает со мной казенным, официальным языком, делает дурацкие (с моей точки зрения) обидные замечания, хотя он всего на два года старше?». Поначалу угнетало все: необходимость по команде ложиться спать, по команде вставать, по команде следовать в строю в столовую, хотя последнее мы делали с энтузиазмом. Но время делает свое дело. Постепенно мы определились с друзьями, втянулись в учебный процесс, стали привыкать к военной дисциплине.
Офицеры – преподаватели, как я уже упоминал, почти все прошедшие войну, учили нас добротно, с упором на практику, но своеобразно. По окончании обучения мы были готовы практически выполнять обязанности командира группы (батареи)…, при ведении боевых действий,но понятия не имели об организации и методах боевой подготовки, о ее документах и правилах их ведения, о принципах боевой и повседневной организации корабля, не знали даже, что такое, «книга корабельных расписаний» и что «книжка боевой номер», которую нам давали на практике, является выпиской из нее. После выпуска из училища мы не знали, как организовать боевую подготовку подчиненных и что она из себя представляет. И это при том, что ежегодно мы проходили трехмесячную практику на боевых кораблях.
Практика эта была организована плохо. Мы были пред- ставлены самим себе, поскольку для корабельных офицеров были просто обузой. Главное – не ставились конкретные задачи, цели на эту практику, она никак не организовывалась, никак не контролировалась, никаких зачетов, никаких экзаменов. Корабельные офицеры использовали курсантов как оформителей документации (в которую мы не вникали), стенгазет, боевых листков и так далее. Были попытки училищных офицеров принять у нас зачеты по флажному семафору, по клотику (владение азбукой Морзе). Совершенно ненужное, бессмысленное занятие. Единственно полезным делом была штурманская практика, организовавшаяся офицерами кафедры навигации и мореходной астрономии. Но, решая штурманские задачи, ведя неплохо прокладку, по выпуску мы не имели понятия об элементарных вещах, необходимых вахтенному офицеру. Будучи вахтенным офицером на эскадренном миноносце «Сведущий», который стоял на Большом Кронштадтском рейде (лето 1960 г.), я имел приблизительные представления о своих обязанностях. На мостик поднялся командир эсминца А.М.Калинин (будущий командующий Черноморским флотом), в хорошем настроении:
Ну, как дела, Пыков?
Нормально, тов. Командир.
Как контрольные пеленга?
Какие контрольные пеленга?
Настроение командира изменилось на 180 градусов.
Плана якорной стоянки с контрольными пеленгами, с нанесенными на нем опаснейшими старинными подводными рядами на стесненном рейде не было. Я совершенно не понимал, зачем контролировать место корабля, коль он стоит на якоре. Зато определить место корабля по солнцу, по звездам, по береговым ориентирам, по радиопеленгу мог быстро и точно.
За время всех наших корабельных практик и мичман- ской стажировки я так и не узнал (да и не стремился), в чем же заключается работа корабельного офицера.
Огромным и, наверное, главным недостатком нашего обучения являлось полное отсутствие программ по управлению коллективом. Поэтому даже талантливые (как потом выяснилось) выпускники поначалу набивали себе достаточное количество шишек как руководители своих подразделений.
По Райкину выпускнику института, пришедшему на конкретную работу, говорили: «Забудь, чему тебя учили!». Нам же забывать ничего не надо было, мы просто ничего не знали о том, как практически надо работать.
Как обладатель красного диплома я просил меня направить на Северный флот. И меня направили. Но в управлении кадров СФ начались сложности – меня пытались засунуть куда-нибудь подальше от Североморска на малые корабли. Вопрос решился неожиданно. Начальник физподготовки флота, узнав, что я пловец (чемпион ВМУЗ) и ватерполист, в течение пяти минут решил с кадровиками о назначении меня на ЭМ «Сведущий». На корабле я сразу попросил выдать мне зачетные листы: на допуск к управлению подразделением, на допуск к дежурству по кораблю, на допуск к вахте на якоре (корабль стоял на ремонте, поэтому вахта на ходу была не актуальна). Сроки 2-3 месяца. Первые два допуска я получил через три недели, третий – через полтора месяца. При сдаче зачетов меня ожидала масса неприятностей. Флагманским специалистам и другим принимающим зачеты вечно было некогда, а моя настырность их раздражала, и я становился чуть ли не их врагом. Но на официальных мероприятиях (прежде всего на партийных собраниях) меня, ставили в пример и моя нахрапистость, оказывается, их не раздражала, а радовала (по их словам). Принимали зачеты формально, спустя рукава
– лишь бы отделаться от лейтенанта. Никакой ответственности за наши знания и навыки не несли, а отсюда и отношение. Никому и в голову не пришло спросить с флагманского штурмана за то, что я сдавший ему зачет, понятия не имею об элементарных вещах.
Через месяц я уже самостоятельно исполнял обязанности дежурного по кораблю, хотя, если честно, практически готов к этому не был. Но обстоятельства были таковы, что это дежурство несли 4-6 офицеров и оно, было изматываю- щим. Дежурный по кораблю и дежурный по низам имели право отдыхать, меняясь с часа ночи до 5 часов утра, т.е. максимум по два часа за сутки дежурства. Поэтому уже с утра дежурный был крайне вял, а к обеду еле держался на ногах. До дежурства ли ему было! Это я по собственным ощущениям. А я имел преимущества перед другими офицерами – мне был 21 год и был прекрасно подготовлен физически и старательно поддерживал форму.
Печально было то, что такой порядок устанавливал не какой-нибудь командир-самодур, а руководящие документы и в первую очередь «Корабельный устав». Говорят, что уставы написаны кровью. В основном так. Но положение о дежурстве было написано идиотом. Будучи командиром большого противолодочного корабля, крейсера, авианосца я самовольно установил порядок, когда с нуля часов до 5.30 дежурный по кораблю и дежурный по низам отдыхают, а, дежурство несет другой офицер, который затем отдыхает в течение дня по своему усмотрению. Офицер этот назначался не спонтанно, он заранее знал об этом и готовился. А штатный дежурный, нормально выспавшись и отдохнув, бодро нес службу до конца.
Как я уже упоминал ранее, мне пришлось столкнуться со многими вещами, о которых я понятия не имел. И прежде всего организация качественной боевой подготовки. Я впервые увидел журнал боевой подготовки (ЖБП), тетрадь боевой подготовки старшины, впервые узнал, что такое тренировки по специальности, тренировки на боевых постах, одиночные, частные и прочие боевые учения.
Я не знал, как написать рапорт, как составить разнообразные отчеты и так далее не знал, что делать с подчинен- ными, когда они что-то нарушают, или наоборот отличаются в лучшую сторону. Конечно, я знал, что в первом случае надо наказывать, а во втором поощрять. Но как? Как вести себя с подчиненными (ласково, грозно), как конкретно с каждым? И эта, казалось бы, нехитрая наука оказалась самой сложной, самой трудно усвояемой. И учила этой науке сама жизнь,
