других толковых учителей, к сожалению не было.
Большим достоинством военной службы является то,что офицер проходит все ступени службы (или почти все) снизу до верха. Поэтому, он лично на каждой ступени испытывает соответствующие ощущения, то есть набирается практического опыта, который в управленческой деятель- ности незаменим.
Один пример. Зима, ночь, Кильдинский плёс, ветер 12м/сек. ЭМ «Сведущий» пытается подойти и ошвартоваться к наливному танкеру «Волхов» и заправиться мазутом и водой. Командир трижды пытался выполнить этот маневр. А я, командир швартовной команды, легкомыс- ленно плохо одевшись и особенно обувшись, стоя на промерзшей стальной палубе медленно замерзал. Я-то рассчитывал, маневр займет не более 15 минут. Замерзал снизу вверх. Дошло до того, что перестал чувствовать ноги, чуть ли не до колена.
В дальнейшей своей службе, когда стал определенным начальником, я болезненно относился к плохо обутым и одетым вахтенным, караульным и так далее и особой жесткостью к их начальникам. А по поводу швартовки я сказал себе – когда буду командиром корабля (в этом я не сомневался) владеть кораблем, в том числе швартоваться, буду в совершенстве.
Будучи командиром крейсера «Мурманск», я систематически швартовал его к причалу №7 Североморска и никогда не пользовался буксирами. Ни до меня, ни после никто этого не делал. Командуя авианосцем «Киев», к танкерам или кораблю комплексного снабжения для принятия жид- ких и твердых грузов траверзным способом подходил только самым полным ходом при траверсном расстоянии не более 50 метров. Для установки 2-3-х «дорог» требовалось не более 15 минут.
Вообще экипажу очень нравится, когда его корабль отличается от остальных в лучшую сторону, но особенно когда это касается маневров корабля, в том числе швартовки, отхода от причала, постановки на бочку и так далее.
Большой противолодочный корабль «Смышленный»
Командир БЧ-2-3. Молодой лейтенант
В связи с тем, что Хрущев сокращал Вооруженные силы на 1 млн. 200 тысяч человек было принято решение эс- минц «Сведущий» законсервировать (потом, правда, отмененное) и меня назначили строящийся в Калининграде противолодочный корабль. Впоследствии эти корабли были переклассифицированы в сторожевые. Должность моя называлась командир БЧ-2-3 и насчитывала довольно большое количество личного состава. В артиллерийской боевой части было 12 человек (с приписными -30), в минно торпедной (противолодочной) – 11 (с приписными -26). Для лейтенанта это многовато. И если противолодочное оружие я знал хорошо, то об артиллерийском имел довольно смутное представление, а точнее – вообще его не имел. Спаренные автоматические в двух башнях 76-мм установки только начали поступать на вооружение кораблей ВМФ. Все старшины и матросы прошли обучение и стажировку на заводе-изготовителе и свою технику знали не в пример мне. Энергично взявшись за изучение артустановок и боезапаса, я довольно быстро достиг необходи-
мой квалификации.
Знакомство с экипажем (в основном с офицерами и сверхсрочниками) началось для меня своеобразно. Я сразу попал на партийное собрание, где разбиралось «дело» начальника медслужбы фельдшера – капитана. «Дело» заключалось в следующем. Возвращаясь, домой под сильным градусом, он перепутал дома, зашел в чужую квартиру (хозяйка готовила на кухне) и в грязных ботинках
улегся на парадно застеленную кровать. Когда его обнаружила хозяйка, он спал настолько крепко, что разбудить его она не смогла и вызвала милицию, а милиция комендатуру. Командир корабля оказался колоритной и своеобразной личностью. Был он чистокровным евреем, но ни от кого это не скрывал и не комплексовал по этому поводу (а те времена этому способствовали). Обладал довольно сильным характером и ясным умом (в трезвом состоянии). Все недостатки у него были чисто русские, да и вел он себя по русски, особо не задумываясь об этом. Главный его недостаток – лень, она намного снижала его потенциальные возможности. Выпивал он тоже вполне по-русски, и по количеству принятого на грудь и по частоте этих принятий. Левин обладал приличным чувством юмора, причем оно появлялось даже тогда, когда он шутить не собирался. При- мер: совещание офицеров, кто-то что-то сделал вразрез инструкции. К виновнику: «Ишь, каждый сам себе Бетховен!
Выговор!».
Мне так и не удалось выяснить, какие понятия он имел о Бетховене, хотя в дальнейшем я стал его помощником (командира, не Бетховена). Иногда Левин возвращался из города на корабль и ближе к полуночи в заметном подпитии, садился в каюте и требовал, чтобы прибывающие из увольнения в город матросы и старшины срочной службы докладывали о прибытии и замечаниях (если они есть) ему. Если ему казалось (на его нетрезвый взгляд), что прибывший в подпитии, он брал его увольнительную и на обратной стороне рисовал звездочки, количество которых, по его мнению, соответствовало степени подпития. А на утро разбирался с этими звездами. Естественно нередки, бывали казусы. Так боцман, который с рождения не выпил ни одной рюмки, был «награжден» командиром тремя звездами. Возмущенный такой несправедливостью он написал жалобу на командира его начальнику – командиру дивизии. В жалобе он указал, что звезды ему поставлены несправедливо, а сам командир находился под четырьмя звездами (последнее было справедливо). Сбитый с толку «звездной» жалобой, командир дивизиона (человек умный и мягкий) пришел разбираться на корабль. Разобравшись, долго смеялся, факт наличия звезд у Левина уточнять не стал, но Левин это занятие бросил. Нет не пить бросил, прекратил принимать увольняемых в нетрезвом виде.
Помощником командира был капитан-лейтенант Елисеенко. Огромный (110 кг. бывший боксер-тяжеловес) с удивительно голубыми глазами. Был он крайне добрым, но и крайне вспыльчивым. Откровенность его поражала, наивность тоже. Умом и эрудицией не блистал, был тугодумом, реакция замедленная. В общем, профессию он выбрал себе неудачно. Благодаря его незлобивости относились мы к нему хорошо, снисходительно. Особенно он не любил работать с документами, заполнять их. Для этого ему нужно было предельно сосредотачиваться, хотя для других эта работа была пустяковой рутиной. Однажды младший механик лейтенант Жуков пытался обратиться по какому-то поводу к помощнику командира, когда тот заполнял журнал боевой подготовки. При этом он немного мычал. Жуков: «Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться!» Помощник делает отмашку левой рукой, (мол, отвали) продолжая писать правой и мычать. Жуков упорствовал, и отваливать не хотел. После трех-четырех обращений Жукова, помощник со злобой швырнул ручку, встал, схватил Жукова за грудки и теперь уже швырнул так, что тот вылетел из каюты, где сидел я. Кстати, Жуков там в ней проживал. Чуть придя в себя, он сел писать жалобу на помощника командира, где среди прочего показал, что сначала Елисеенко его швырнул на койку, но потом передумал и вышвырнул из каюты.
Командир, разбирающийся с жалобой, пытался выяснить у помощника, что тот задумал и почему передумал. Елисеенко на этот вопрос ответить не смог. Кстати Жуков, коренной питерец, был довольно интеллигентным человеком. Играл на фортепьяно,
