несовершенство центрального планирования. Огромные затраты Советского Союза приходились на бюрократический аппарат, в котором процветала коррупция, происходили сбои в распределении, имели место социальные диспропорции – так называемый “блат”. Современные компьютерные технологии мониторинга спроса и предложения могут усовершенствовать систему планирования: появится возможность грамотно и рационально организовать производство и распределение, снизятся затраты на государственный бюрократический аппарат ввиду отсутствия необходимости содержать огромное количество государственных служащих9. Применение цифровых технологий должно сделать систему прозрачнее и предотвратить коррупцию, во всяком случае сократить ее уровень. Итак, анализ потребности в товарах первой необходимости слоев общества, нуждающихся в социальной защите, и регулирование величины предложения в соответствии с полученными посредством мониторинга данными – это факторы, которые теоретически позволят перейти части “огосударствленных” предприятий к рыночному социализму. В данной книге современным технологиям, возможно, отдается слишком большая роль (эта роль, а также опора на технократический подход обоснована во первой главе книги), однако в контексте рыночного социализма их значение в действительности велико.
Что касается цен на продукцию фирм рыночного социализма, цены должны сохраняться на более низком уровне, чем у обычных частных компаний, и быть стабильными в долгосрочной перспективе. В ином случае потребность в столь сложных манипуляциях по реквизиции и переходу к рыночному социализму отпадает. Тем не менее, низкие цены не должны идти в ущерб качеству. Обязанность контролировать качество товаров и защищать права потребителей не только на государственных, но и на частных предприятиях ляжет на плечи некоммерческих общественных организаций и фондов, значение которых резко возрастет с введением корпоративного ББД – об этом будет подробно сказано позднее. Чистая прибыль предприятий рыночного социализма, по идее, должна равняться нулю, так как цены на их товары стабильны и низки, весь доход фирм идет на покрытие издержек. Если же каким-то образом компании извлекут чистую прибыль (допустим, после незначительного повышения спроса на товары рыночного социализма и при одновременном снижении себестоимости этих товаров), то одна часть средств будет распределена между сотрудниками предприятия, другая часть будет направлена обратно в государственный бюджет и затем конвертирована в социальные трансферты. Но первоочередная цель предприятий рыночного социализма, конечно же, вовсе не прибыль, а обеспечение той части населения, доходы которой ниже установленной государством “нормы среднего класса” (См. Главу “Среднеклассивизация”). Теории ограниченного рыночного социализма свойственен парадокс: почему при масштабной роботизации на предприятиях рыночного социализма будет сохраняться немалое количество рабочей силы, и почему малоимущая категория населения должна платить за товары первой необходимости, ведь можно не перечислять часть ББД в денежном эквиваленте, а направлять средства сразу в компании рыночного социализма и раздавать товары бесплатно?
Ответ на первый вопрос построен на мнении, что государственные предприятия будут гораздо дольше переходить на развитое автоматизированное (роботизированное) производство, так как у частных компаний больше финансовой свободы, возможностей и бОльшая заинтересованность в этом процессе. Государство вынуждено, обязано совершать длинный ряд функций, требующих колоссальных затрат из государственного бюджета, поэтому роботизация будет проходить медленными и неравномерными от места к месту темпами. Все же нужно учитывать, что крупные компании из частного сектора имеют достаточно средств на постепенный, но более ускоренный по сравнению с государством переход к новому типу производства, которое согласно закону α=r*β10 станет фактором роста доходности капитала (одновременно происходит рост производительности и снижение затрат на зарплаты рабочих из-за сокращения последних).
Второй вопрос заставляет нас искать ответ скорее в социальных причинах, нежели в экономических. Вероятно, не каждый человек, единственным источником дохода которого является государственный ББД, будет потреблять самые дешевые государственные товары первой необходимости. Во-первых, обществу свойственно недоверие к дешевой продукции, существуют определенные стереотипы (и часто они небеспочвенны) касательно прямой зависимости качества от цены. Хотя тут следует снова упомянуть, что контроль за качеством будет возложен на некоммерческие общественные (а не государственные) организации, также права потребителей, в том числе и возможных получателей государственного ББД, юридически закреплены уже сейчас и будут пересмотрены при необходимости. Во-вторых, одно их основных преимуществ рынка, о чем ужу говорилось ранее, это возможность выбора из разнообразия товаров и услуг, что предоставляет людям возможность выделяться на фоне остальных (если речь идет, например, об одежде), иметь своего фаворита среди производителей (“благо Гиффена”) и тому подобное. Если человек относится к числу людей, получающих государственный ББД, но хочет покупать более дорогие продукты и другие товары первой необходимости или одежду других производителей, а не государственных предприятий, то это его экономический выбор, ответственность за который несет он сам. Для государства главное – не допустить серьезных ошибок, просчетов при мониторинге спроса. В-третьих, основываясь на собственном опыте, я могу сказать, что если государство (или региональные власти) решит направлять средства не людям, а предприятиям и потом снабжать определенные категории населения товарами, то это будет непродуманным шагом. Ведь люди могут использовать половину, а то и меньшее количество из полученных товаров. Остальное отправится, в лучшем случае, на благотворительность, в худшем – на мусор. Полученная материальная продовольственная помощь семьям с детьми-льготниками от мэра Москвы в период пандемии была использована семьями весьма ограниченно, выборочно из-за их потребительских предпочтений.
Итак, эти три пункта, базирующиеся на, прежде всего, индивидуальных предпочтениях потребителей, явно указывают на необходимость принятия следующего алгоритма:
–Государство выделяет деньги в виде ББД и других социальных трансфертов той части населения, которая нуждается в этих средствах, так как находятся за пределами “нормы среднего класса”, не достигают ее;
–“огосударствленные” предприятия (таковыми они станут после реквизиции – о ней написано ниже) рыночного социализма, производящие товары первой необходимости и одежду, по фиксированным, стабильно низким ценам при контроле качества со стороны некоммерческих организаций выставляют на продажу товары, предварительно согласовав с властями количество товаров, которое нужно произвести, после мониторинга спроса на эти товары при помощи современных технологий;
–Нуждающиеся в произведенных предприятиями рыночного социализма товарах люди приобретают их по наиболее приемлемым ценам. Вариант, при котором данные товары будут раскуплены средним и состоятельным классами, отпадает ввиду существования рыночных механизмов, а также из-за стремления этих людей поддерживать свой социальный статус. В крайнем случае государство может вмешаться при нелогичном распределении или же предотвратить сбои благодаря технологиям мониторинга спроса и предложения;
–При возникновении чистой прибыли последняя должна быть частично распределена между работниками предприятий рыночного социализма, а остальные средства вернутся в государственный бюджет.
Теперь можно исследовать следующие два процесса, связанные с предприятиями рыночного социализма: реквизиция и коммунизация.
Реквизиция – это передача (хотя чаще – изъятие) собственности государству с выплатой собственнику стоимости переданного имущества. Реквизиция есть более мягкая форма национализации в отличие от конфискации. Разумеется, конфискация на нынешней стадии развития общества не будет выглядеть цивилизованным шагом. Это будет явным нарушением экономических свобод, чего
