там с вашим снегоходом.
Сората воспрял духом, но не спешил вылезать из-под одеяла, пока американец так смотрит. У него был скользкий неприятный взгляд, пускай агрессии в нем Сората и не ощущал. Хотя за свою жизнь сталкивался с самыми разными людьми и научился не сразу доверяться внешнему виду.
Генри порылся в рюкзаке и достал темно-зеленый свитер крупной вязки. Этот тоже должен был стать сувениром из заснеженной Швеции, но сейчас оказался нужнее по прямому назначению. Пока Генри утеплялся, Сората причесался и собрал волосы в хвост. Безумно хотелось умыться, но сомнительно, чтобы в такой глуши были желанные ему удобства.
– У меня изо рта пахнет, – пожаловался он. – Как думаешь, тут есть где-нибудь уборная?
– Подожди меня, поищем вместе.
Сората вынужденно согласился, хотя в туалет бы все-таки предпочел сходить в одиночестве, к тому же его не отпускало дурное предчувствие, что для этого придется выходить на улицу. Однако повезло, и нужное место нашлось внизу под лестницей, хотя привыкшего к цивилизации Сорату оно в первые секунды и повергло в шок, потому что представляло собой просто дыру в деревянном возвышении, а вместо раковины над тазом висел рукомойник. Впрочем, выбирать не приходилось, и Сората запер за собой дверь.
Дожидаясь Генри, он тщательно продезинфицировал руки. Желание поскорее убраться из этой глуши росло с каждой минутой. Напряжение так прочно поселилось в теле, что почти физически было больно, и Сората чувствовал себя очень уставшим и вялым, хотя только недавно проснулся.
– Готов? – Генри появился рядом, а Сората умудрился слишком задуматься и не заметить его.
– Давай покончим со всем сегодня, – слабо улыбнулся он и пошел точно за Генри, след в след, надеясь, что сегодня удастся избежать пристальных взглядов и попыток себя разговорить. Конечно, для местных он был диковинкой, но такая роль ему не нравилась. Под прикрытием широкой спины друга Сората чувствовал себя увереннее.
В большом зале, занимавшем почти весь первый этаж, за столом уже собрались все вынужденные постояльцы гостиницы. Сората чуть позорно не замер, когда они в едином порыве подняли головы и посмотрели на них.
– Доброе утро! – юный Габриэль широко улыбнулся. – Садитесь, пока не остыло.
Генри поблагодарил его, и вездесущий Дэвис подскочил и отодвинул для Сораты стул.
– Я вчера так и не понял, Кимура – это имя?
Сората честно смотрел непонимающим взглядом – благодаря идее Генри, можно было без стеснения уклоняться от диалогов, едва ли среди этих мужчин найдется знаток восточных языков.
– Как же вы общаетесь? – обратился Дэвис с Генри.
– На японском.
– Да ладно, что можно понять в этой его тарабарщине?
Генри пожал плечами, и Сората послал ему благодарный взгляд, большего себе позволить не мог.
– То есть он нас не понимает? – уточнил Эскиль.
– Не понимает, – уверенно подтвердил Генри.
– Тогда скажите ему, – влез Дэвис, – что он красивый. Я много путешествую, но до Японии пока не добрался. Если там все такие, надо поскорее выбираться из Швеции и лететь на восток.
Генри посмотрел на Сорату и не моргнув глазом сказал:
– Обязательно передам.
Сората произнес на японском:
– Что ж, можешь передать прямо сейчас.
Генри улыбнулся и ответил в том же духе:
– Мне придется переводить тебе комплименты, пока мы отсюда не уедем. Это, знаешь ли, может быть утомительно.
Сората в который раз отметил про себя, что японский Генри стал если не идеальным, то очень даже хорошим, сказывалась практика, но при этом совершенно не вязался с его внешностью и нравом. Он уже редко путал слова и умел быстро составлял довольно длинные фразы, хотя прежде старался их избегать.
Их переглядывания, похоже, затянулись, потому что Дэвис вертелся на стуле, пытаясь привлечь к себе внимание.
– Так все-таки, имя или фамилия?
– Фамилия.
– Значит, Сората – это имя, – продемонстрировал Дэвис чудеса памяти. – Надо подложить дров в камин, иначе Сората замерзнет.
Становилось все сложнее делать, непонимающий безмятежный вид.
Дэвис подложил дров в камин, и пламя разгорелось ярче, заполняя комнату уютным потрескиванием. Должно было стать теплее, но Сората продолжал мерзнуть. Только бы не заболеть, не доставить Генри новых трудностей.
– Вы мало едите, – Эскиль махнул рукой, обводя стол. – В здешнем климате нужно больше есть, чтобы не замерзнуть.
Сорате кусок в горло не лез, поэтому он больше налегал на чай – густой, мутный, пахнущий травами. От него становилось теплее внутри.
– Мы сейчас сможем посмотреть снегоход? – спросил Генри.
– Разумеется, – ответил Дэвис. – Вижу, вам не терпится продолжить путь, Генри?
То, с какой легкостью он называл чужих людей по именам, не нравилось Сорате, и дело не в менталитете и другом воспитании. Словно таким образом Дэвис вторгался в личное пространство, причем с заметным удовольствием.
– Верно. У нас еще много дел… в других местах. Нам давно пора было вернуться домой.
– Домой, – повторил Дэвис задумчиво. – Это в Англию или в Японию?
– Дом не обязательно должен находиться в одном месте.
– А вы интересный человек, Генри, – усмехнулся Дэвис. – Что ж, тогда не будем тянуть.
Он поднялся из-за стола, и вместе с ним это сделали Фрэд и Кристоф. Юный Габриэль вскочил, готовый помочь, даже не зная толком, с чем. Сората тоже вышел из-за стола, но когда Генри позвал его, покачал головой.
– Идите без меня.
– Все в порядке?
– Да, в порядке. На улице слишком холодно, да и я едва ли сильно вам пригожусь.
Генри подошел ближе и, чуть наклонившись, тихо сказал:
– Тогда иди в комнату и не высовывайся, ладно? Я постараюсь вернуться быстро и с хорошими новостями.
– Буду ждать, – улыбнулся Сората и, как только мужчины пошли одеваться, отступил к лестнице. Промелькнувшая там женская фигура успела исчезнуть, но даже секунды хватило, чтобы понять – это не хозяйка. Другая женщина с длинными распущенными волосами. Значит, Сорате не приснилось и он не начал сходить с ума от переохлаждения. Убедившись, что за столом остался только массивный ленивый Эскиль, Сората быстро поднялся по крутой лестнице. Второй этаж состоял из прямого коридора с низким потолком и одинаковыми дверьми по обеим сторонам. Спрятаться можно было только в одной из комнат, или…
Половицы отчаянно скрипели, когда он шел к последней двери, заколоченной досками крест-накрест. Накануне Сората не обратил на нее внимания, но сейчас что-то буквально влекло его к ней.
Доски оказались прибиты не до конца, и гвозди легко вынимались из косяка. Сората аккуратно опустил обе доски и толкнул дверь. В лицо дохнуло горячим воздухом, запахом сена и еще чем-то, неуловимо неприятным. Так могла бы пахнуть очень давно забытая в коробке еда. Сората поежился, но вошел и прикрыл за
