class="empty-line"/>
Ранним утром тиран Лесистрат выполнил свое обещание. В глубине Священных Трущоб, за дверью, запертой на замок (и для верности – заколоченной), взорам путешественников открылась винтовая лестница.
Ступени ее уходили вверх, скрываясь в темноте бесконечной шахты. Согласно легендам о гигантах – хотя в легендах нередко много вздора и вымысла, – по этому тайному ходу внутри горы можно подняться в настоящий замок, давно покинутый хозяином-гигантом.
Узел с теплыми вещами (подарок от тирана Тысячегорья) взвалили на тощие плечи Скелета. Его жалобные протесты: «Лучше дайте котомку с едой!» – сразу пресекла Утя-Путя:
– И не мечтай! Еды наверху не будет. А потому провиант – наша большая ценность!
– Я умею хранить большие ценности! – ныл пират. – Ищете надежное место – просто отдайте ценные вещи Скелету! Веришь?
– Верю! Но не хочу к вершине узнать, что «надежным местом» ты считаешь свое ненасытное брюхо.
Утя недоверчиво посмотрела на плоский живот пирата. Куда там вообще влезает? Но о способности Скелета поглощать еду на «Ночном кошмаре» слагали легенды (в которых не было ни капли вымысла!), а потому котомку со съестными припасами Утя благоразумно оставила себе.
Мешочек с лырами достался Мыше. Впрочем, что значит достался? Попробовал бы кто отобрать! С самой первой секунды Мыша не выпускала мешочек из лап. Ей нравилось гадать, на что сгодятся двадцать дырявых деревяшек. Примут ли их в оплату на постоялом дворе? Хватит ли на кувшин молока? Или две тысячи лыров – такое богатство, что можно обменять их на маленький остров или большой-пребольшой корабль? В любом случае мешочек своим перестуком успокаивал Мышино сердце, чего бы эти лыры ни стоили!
– Вы точно не хотите отсюда сбежать? – в последний раз поинтересовалась Утя у тирана.
– Я? Хочу. Я только об этом и мечтаю! Вырваться, удрать, быть наконец свободным… От холодных стен и молчаливых слуг. От обязательств и одиночества. Но не окажется ли эта мечта столь же наивной и глупой, как и страстное желание мудро править этим милым народом? Да и как тут выбрать свободу, от которой одни неприятности, когда меня окружают любовь и величие?.. Кто я там? А здесь я – тиран!
– И ваше имя впишется в Вечность! – догадался Скелет.
– Именно! В Вечность, где никогда не исчезнет! Ради этого стоит остаться.
Мыша задумчиво поглаживала мешочек с лырами. До сих пор ей казалось, что в Книгу Вечности записывают имена героев. Теперь она не была в этом уверена. Имя Лесистрата, без сомнения, тоже окажется в Книге. Может статься, уже туда вписано. Но ведь он совсем не герой, а обычный трус! Уж чему-чему, а Мышиному чутью на оттенки трусости можно верить.
Как же так? Может, у Вечности не одна, а целых две Книги? В одну попадают имена героев, а в другую – тиранов? Она живо представила висящую в межзвездном пространстве полку, на которой стояло два толстых тома. На одном звездной пылью начертано «ГЕРОИ», на другом – «ПРАВИТЕЛИ».
– Вот, возьмите. – Прощаясь, Утя-Путя протянула Лесистрату свиток. – Накидала сегодня утром. Восемнадцать способов, как удрать из Священных Трущоб. Исключая парадную дверь и тайный ход. Передумаете – пригодится.
Начав восхождение по лестнице, трое путешественников слышали, как внизу лязгнула дверная задвижка, но не видели, как тиран Лесистрат в растерянности уставился на подаренный Утей свиток. Какая коварная малышка! Заключенный только почувствовал себя счастливым, а она подарила ему план побега. Из которого следует, что не существует никакой тюрьмы, и ты сам себе единственный тюремщик.
* * *
Очередная деревенька Тысячегорья, где к этому времени оказался Корноухий с небольшим отрядом пиратов, была точной копией других деревенек в этих краях. За последние сутки это было шестое селенье, притиснутое к подножию очередной горы. В каждой деревне Корноухий задавал единственный вопрос: «Не видал ли кто маленький кораблик и двоих вот такого роста девчушек?» И каждый раз уходил с ответом: «С прискорбием сообщаем, любезный путник, в наши края не добредали известия об искомых вами существах»…
– Здесь нам повезет, – заявил Корноухий.
Откуда такая уверенность? Корноухому почему-то казалось, что эта деревня все-таки отличается от других. Но чем же, чем? Он присмотрелся. Да вот же оно, отличие! На отшибе стояла лачуга с перекошенной выцветшей вывеской «Лавка книг».
Корноухий хохотнул. Факт существования книжной лавки в Тысячегорье – дальнем краю мира и непроходимой глуши – казался отважному капитану абсурдом. Но он же давал надежду – если не на свежие новости, то на географический атлас. Или хотя бы малюсенькую карту!
Поэтому, оставив позади удивленных пиратов, Корноухий твердо направился к «Лавке книг».
– Любезный! – окликнул капитан погруженного в чтение незнакомца, единственного, кто находился в лавке. – Почтительно выражаю упоение! Дозволите ли вы спросить…
– Не утруждайтесь ломать свой язык, чужеземец, –
перебил капитана лавочник, отрываясь от своего занятия. –
Дальних стран языком я владею в достаточной мере.
Слогу прекрасному книги меня обучили.
Он обвел лапой книжные шкафы, тесно заставлявшие лавку. На полках шкафов терлись переплетами поэмы и романы, внушительные энциклопедии и тощие руководства, иллюстрированные жития и описания географических открытий. На видном месте стояло несколько экземпляров четырехтомника «История Тысячегорья с древнейших времен» – видимо, хит продаж.
– Ну и как продвигается торговля? – не удержался от вопроса Корноухий.
Его не отпускала мысль об абсолютной глупости затеи – разместить здесь заведение подобного рода. Если, конечно, хозяин не жаждет быстро избавиться от средств, вложенных в качестве инвестиций.
– Ценность искусства и книг недоступна народу подгорьев, –
отозвался лавочник. –
Книжное дело завел я, чтоб не было шуму.
Здесь я спокойно могу наслаждаться течением жизни:
Редко случайный зайдет ко мне посетитель.
Его речь была чистой и плавной, словно он не говорил, а декламировал, смакуя каждую фразу. Корноухий, ухмыляясь в усы, с восхищением взирал на хозяина лавки.
– Странно, что вы еще не разорились.
– В наших краях очень бойко идут сувениры! –
бодро пояснил лавочник. –
Вот, обратите свой взор на фигурки тирана.
Только сейчас по приятной цене и с дисконтом:
Править недолго у нас осталось бедняге.
– А что такое? – Корноухий поднял одну из пары десятков одинаковых фигурок. – С ним что-то стряслось?
Торговец перегнулся через прилавок и, не забыв оглянуться, доверительно прошептал:
– Бродит молва, что потомки гигантов вернутся.
Тысячегорцы предательством их прогневили.
Выживет редкий селянин в предсказанной битве.
Вглядевшись в фигурку, капитан Корноухий от удивления потерял дар речи. Но тут же нашел. Найденный дар речи оказался чужим.
– Что за художник – создатель этой скульптуры?
Видно, великий он мастер, если не гений…
Верно, Денид Лесистрат, мой сокурсник, здесь правит,
Из академии изгнанный за неуспехи.
– Тьфу! – поймав себя на подражании лавочнику, Корноухий помотал
