— О нем, верно, рассказывают всякие странные вещи? — предположил я.
— Вроде того, сэр, вроде того. Иные истории и в самом деле странные.
— Двадцать лет он не спал в доме? Как раз двадцать лет назад умер сквайр, — продолжал я.
— Будет двадцать лет, сэр, и уже вскорости.
— Вы должны мне об этом рассказать, Том, сегодня после ужина, когда у меня будет досуг.
Моя просьба, казалось, пришлась Тому не по вкусу; глядя вперед, на дорогу, он отозвался:
— Знаете ли, сэр, уже лет десять или больше в доме все спокойно и ни в парке, ни в лесах вокруг Баруайка никто ничего такого не встречал, и моя старуха против того, чтобы об этом болтать; на ее взгляд, да и на мой тоже, лучше не будить лиха, пока спит тихо.
Заключая свою речь, он понизил голос и многозначительно кивнул.
Вскоре мы достигли калитки в стене. Том отпер, и мы снова вошли в парк Баруайка.
Густеющие сумерки, гигантские величественные деревья, далекий контур дома с привидениями — все это настроило меня на мрачный лад; устав к тому же после дня, проведенного в дороге, и прогулки быстрым шагом, я не расположен был нарушать молчание, в которое погрузился мой спутник.
Но стоило нам войти в дом, и овладевшая мной подавленность почти полностью рассеялась в относительно уютной обстановке. Ночь не была холодной, и все же меня обрадовал вид ярко пылавших дров; огонь камина и пара свечей делали комнату светлой. Очень приятно выглядел и покрытый белоснежной скатертью столик с приборами, готовыми для ужина.
При таких обстоятельствах я бы с большим удовольствием выслушал рассказ Тома Уинзора, но после ужина, ощутив сонливость, поленился заводить разговор на интересующую меня тему; некоторое время я зевал, а потом понял, что бороться с дремотой бесполезно, удалился в спальню и вскоре, не пробило и десяти, уже крепко спал.
Немного погодя я расскажу вам о происшествии, которое прервало в ту ночь мой сон. Оно было пустяковым, но очень странным.
К следующему вечеру моя работа в Баруайке была закончена. С самого утра, за непрерывной напряженной работой, у меня не оставалось времени, чтобы вспомнить о том загадочном случае, который я только что упомянул. Но вот наконец, завершив ужин, я расположился за столиком отдыхать. День был душный, и я до отказа поднял одну из оконных рам. Я сидел у окна, придвинув к себе бренди и воду, и выглядывал в темноту. Луны не было, а в безлунные ночи из-за близко растущих деревьев мрак вокруг дома необыкновенно сгущался.
— Том, — заговорил я, когда удостоверился, что предложенный мною кувшин горячего пунша настроил управляющего на общительный и говорливый лад, — вы должны мне сказать, кто еще, кроме вашей жены, вас и меня, ночевал здесь вчера.
Том, сидевший у двери, поставил свой стакан и несколько секунд молча искоса на меня смотрел.
— Кто еще здесь ночевал? — повторил он с нажимом. — Ни одна живая душа, сэр.
И он уставился на меня, явно ожидая продолжения.
— Очень странно. — Я ответил ему таким же пристальным взглядом, чувствуя себя и в самом деле немного странно. — А вы не заходили в мою комнату прошлой ночью?
— Ночью нет, только утром, когда пришел вас будить; могу поклясться.
— Вот что, — сказал я, — кто-то у меня побывал, тоже могу поклясться. Я слишком утомился, чтобы встать с постели, но меня разбудил какой-то шум, и я решил, что кто-то швырнул на пол две жестяные коробки, где у меня заперты бумаги. Я услышал медленные шаги; в комнате было светло, хотя, как мне помнилось, перед сном я потушил свечу. Я подумал, что это вы пришли за моим платьем и случайно опрокинули коробки. Кто бы то ни был, но он ушел и свет унес с собой. Я собирался снова заснуть, но, взглянув в конец постели, где полог был чуть-чуть раздвинут, заметил свет на противоположной стене, словно бы кто-то со свечой в руках очень осторожно приоткрывал дверь. Я, не вставая с постели, поднялся, откинул сбоку полог и увидел, что дверь действительно открывается и в комнату снаружи проникает свет. Вы знаете, что изголовье кровати помещается у самой двери. Чья-то рука толкала дверь, держась за край, и рука эта была очень необычная, совсем не похожая на вашу. Позвольте взглянуть.
Том протянул мне свою руку.
— Нет, у вас нормальная рука. А та была иной формы, полней, и средний палец укороченный, меньше других, словно он был сломан, а ноготь загнут наподобие когтя. Я крикнул: «Кто здесь?» Рука скрылась, стало темно, и больше я не видел и не слышал этого неизвестного посетителя.
— Он, как пить дать, он — это так же верно, как то, что вы живой человек! — вскричал Том Уинзор; лицо его побелело вплоть до самого кончика носа, глаза вылезали из орбит.
— Кто? — спросил я.
— Старый сквайр Бауз; это его руку вы видели; Господи, смилуйся над нами! — отозвался Том. — Это его сломанный палец и согнутый дугой ноготь. Счастье ваше, сэр, что в этот раз он не вернулся, когда вы его окликнули. Вы ведь приехали по делам обеих мисс Даймон, а будь его воля, им бы не досталось ни фута здешней земли; когда его застигла смерть, он как раз составлял совсем другое завещание. Он всегда и со всеми держался любезно, но этих двух дам он терпеть не мог. Мне стало не по себе, когда я услышал, что вы приезжаете по их поручению, и видите, как оно обернулось: он снова взялся за свои старые штучки.
Понадобились некоторые усилия с моей стороны и еще немного пунша, чтобы заставить Тома Уинзора, в объяснение его таинственных намеков, рассказать об обстоятельствах, последовавших за смертью старого сквайра.
— Как вам известно, сквайр Бауз из Баруайка умер, не оставив завещания, — начал Том. — И все вокруг его жалели, насколько можно жалеть старика, который прожил долгие годы и не вправе сказать, что смерть постучалась в его дверь раньше положенного часа. Сквайра любили, потому что он никогда не выходил из себя, не сказал ни единого грубого слова и не обидел даже мухи; тем более удивительно то, что случилось после его смерти.
Первое, что сделали эти леди, — купили скот, чтобы пасти его в парке.
Как бы то ни было, неумно они придумали — использовать эту землю под пастбище, для наживы. Но они и представить себе не могли, с чем имеют дело.
В скором времени коровы одна за другой стали хворать и околевать; так шло и шло, и стадо изрядно поредело. Потом потихоньку народ начал рассказывать всякие чудные истории. То одному, то другому попадался на глаза вечерней порой сквайр Бауз; как прежде, при жизни, он прохаживался среди старых деревьев, опираясь на трость; иногда, поравнявшись со стадом, он как бы ласково похлопывал по хребту какую-нибудь из коров, а назавтра, уж непременно, та самая корова делалась больной и вскорости подыхала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
