— видела лицо, отраженное в ветровом стекле. То ли оно было с браком, то ли проулочный свет исказил, но Сашино и без того узкое лицо показалось громадным белым клювом. Тамара вздохнула: непонятный тягучий разговор добавил сонливости.
— Томик, после увольнения ты с ним встречалась?
— Пришлось.
— Изменился он?
— Вялый стал… Непонятный…
— Чем?
— Диггером заделался.
— Это как?
— Ходит по подвалам и собирает цветные металлы.
Александр задумчиво стучал пальцами по баранке. Она вспомнила: он работник милиции и о пустяках расспрашивать не станет. И то: преуспевающий инженер ушел в дворники.
— Значит, хочет гусь бежать. А мы не дадим. Когда он бродит по подвалам и по каким?
— Каждую пятницу. Рядом с его домом стоит разрушенный особняк. Говорят, его подвалы тянутся до старинных лабазов купца Орешникова.
— Томик, поможешь? Сегодня аккурат пятница.
— Я не спамши…
— До десяти вечера отдохнешь.
— А что мне делать?
— Покажешь его, когда выйдет из дому. Томик, мы же на одной шконке, да?
Она кивнула:
— Я проста, как с моста…
Саша отвез ее домой. Спать днем тяжело, тем более после встречи с человеком, который заряжал ее какой-то непонятной нервной энергией. Ей и снилась невнятица, но тяжелая, давящая, вроде оседавшего на голову подземелья…
Он заехал в девять, а в десять они уже были у дома Мазина. Тамара, как знавшая дом, показала место д ля парковки, откуда хорошо просматривалось парадное. Саша достал из своей неизменной сумки бутылку пива.
— Накачал мышцы — накачайся пивом.
Но накачаться он не успел: из парадного вышел невысокий полноватый человек, одетый так, словно собрался идти за грибами. Но без корзинки.
— Мазин, — сказала Тамара.
— Сиди в машине…
Саша выскользнул на асфальт и пошел за ним; нет, не за ним, а как бы параллельно, почти рядом, почти вместе. Они скрылись во дворе, где осыпался старинный особняк…
Тамара не смотрела на часы и не поняла, сколько Саша отсутствовал. Рядом с ним она вообще теряла чувство времени — оно текло себе и текло. Жаль, что утекало. Вот если бы…
Саша раскраснелся, потому что нес, видимо, нелегкий рюкзак. Он положил его в машину:
— Схожу за еще одним…
После второго рюкзака Тамара от вопроса не удержалась:
— Что в них?
— Алюминий.
— А Мазин?
— Чешет репу и думает, что красть стратегический металл за-падло.
— Саша, значит, Мазин шпион?
Кампания по прочесыванию заброшенных подземных коммуникаций началась. Были брошены все наличные силы: дворники, участковые, работники жилконтор и даже свободные от дежурств оперативники. Капитан Оладько получил молоденькую дворничиху в напарницы и участок: штук двадцать подвалов плюс заброшенную галерею, идущую под старыми домами, предназначенными на слом.
Подвалы осмотрели скоренько. Вход в галерею оказался полу-заваленным хламом, но лаз туда был. Они пошли. Девушка, лимитчица, знала Оладько, поскольку он часто приглашал ее в понятые.
— Капитан, бомжей будем задерживать?
— Наоборот, гнать отсюда.
— Чего им на свежем воздухе не пьется…
— Они тут греются.
Галерея имела тупиковые отводы, какие-то провалы и обвалы, непонятные свороты, вздыбленные стены… Без резиновых сапог тут не пройти, и все-таки ступали они с опаской, боясь мутно-залитой промоины.
— Бомжи тут ищут, — сказала девушка.
— Чего?
— Говорят, перед войной здесь водку замуровали.
— Много?
— Не один гектолитр.
Галерею, видимо, строили купцы, и, само собой, на века. Стены из красного кирпича, казалось, сплющились от времени и тяжести, но стояли, сочась влагой. Иногда свет фонарика выхватывал каких-то двухвостых тварей, неторопливо, по-хозяйски, ползущих к потолку.
— Капитан, оружие у вас при себе?
— Зачем оружие?
— Говорят, в подземельях живут одноглазые чудища.
— Какие еще чудища…
— Мутанты.
Каменная галерея кончилась, и пошел туннель, пробитый в галечнике. Глиняный цемент держал камень слабовато, поэтому осыпи преграждали им путь; эти осыпи оказались хуже промоин — сапог проваливался так глубоко, что галька попадала вовнутрь.
— Капитан, говорят, один мужик залез сюда, выпил, и не выйти ему.
— И что сделал?
— До сих пор бродит, у бомжей дорогу спрашивает.
Никакой галереи: одна длинная нора, переходящая в другую длинную нору. Между ними лазы. Ни стен, ни потолков. Вместо них тянулись трубы. Наверное, это место наиболее привлекало бомжей — воздух тут стоял влажный и теплый. И земля гудела по-шмелиному: где-то наверху шли работы.
— Капитан, про вас говорят, что вы в катакомбах под старым хлебозаводом встретили Кинг-Конга… Правда?
— Подумаешь, невидаль. Ну, встретил.
— Какой он из себя?
— Как в кино.
— Сочиняете?
— Кинг-Конг в натуре.
— Ну, и чем дело кончилось?
— Я набил ему морду.
Земная пустота пошла вверх полого и вязко. Теперь ноги тонули в опилках. Смоченные подземными водами, они словно забродили: пахло яблоками и спиртом. Пока не встретили ни одного человека, хотя следы их пребывания попадались на каждом шагу. Пивные бутылки, окурки, какие-то кастрюли, тряпки, матрасы… Нудность похода разнообразила дворничиха:
— Сейчас мода, товарищ капитан, события отмечать прикольно. Под водой, в воздухе… Пара студентов придумала свадьбу под землей, под дворцом. Все как у людей: стол, шампанское, фата, музыка, фекалии зажгли…
— Какие фекалии?
— Ой, факелы. Вдруг наверху что-то треснуло, и на стол с шампанским, на головы, на факелы потек поток жидких фекалий. Круто?
— Покруче Кинг-Конга.
— Ну, брак не состоялся, поскольку худая примета.
Они попали в нишу, видимо, уже примыкавшую к подвалам домов. Несколько кирпичных лестниц кончались дощатыми затворами, ветхими и полуприкрытыми. Лишь две лестницы упирались в металлические двери.
— Ой, ботинок, — почему-то удивилась девушка.
— Здесь все есть, кроме лаптей.
— Капитан, новенький…
Оладько взял ботинок: кожаный, не испачканный, зашнурованный. Такие не теряют и не выбрасывают. Естественное стремление к завершенности заставило луч фонарика побегать рядом и поискать второй ботинок.
— Ой, Господи! — вскрикнула дворничиха.
Потому что был и второй ботинок — на ноге человека.
Я смотрел на оба отделения своего сейфа, как водитель на застрявший грузовик. Верхнее было набито папками, изъятой документацией, протоколами и кипой каких-то бумаг. Нижнее отделение смахивало на развал секонд-хэнда: кофты, брюки, дамские трусики, один сапожок и там же, среди этого секонд-хэнда, топоры с молотками, заточками и кастетами… Все это ждало экспертизы или уже вернулось из лабораторий. Из нижнего отделения, как из заброшенного подвала, несло запахом тлетворным — много кроваво-высохшей одежды.
Я смотрел с нарастающим раздражением… Сколько тут работы? Деньги, зарплата, нужда… Разве они тяготят мою жизнь? Заботы — они. Надо записать в дневник…
Не нужда сушит, а заботы.
Вот они, уже звенят… Телефон распирало заботами. Я взял трубку и услышал обычную Леденцовскую банальщину:
— Сергей, скучаешь?
— Не поеду!
— Трупик-то есть…
— Боря, я что — один следователь в прокуратуре?
— Прокурор назвал Рябинина.
— Боря, если бы тебя не было, в
