Лишь несколько человек из числа 46 членов команды, отправившейся из Англии на «Баунти», нанялись на судно добровольно: достаточно вспомнить, что 32 человека дезертировали, пока «Баунти» дожидался попутного ветра в английских водах. Александр МакКи, английский историк флота, приводит интересные сведения о повседневной жизни британских моряков в ту эпоху. Чтобы правильно понять восторженное отношение команды «Баунти», да и других моряков к местным женщинам и к жизни на острове Таити вообще, уместно напомнить некоторые данные, которые приводит МакКи. В 1802 году Англия с ее немногочисленным тогда населением (около 10 миллионов человек) содержала мощный флот; число матросов и офицеров составляло 129 тысяч человек (160 лет спустя население Англии достигло 50 миллионов человек, между тем флот не был уже столь многочисленным). И все-таки личного состава в те времена не хватало.
Подоплека трудностей капитана Блая и некоторые причины мятежа станут совершенно очевидны, если обратиться к цифрам набора рекрутов во флот и потерь в период войны 1774–1780 годов. Число призванных: 176.000 человек. Убито в период службы: 1250 человек. Потери от болезней: 18.500 человек. Дезертировало: 42.000 человек.
Причиной дезертирства были не столько телесные наказания и отвратительное питание — в пище находили червей и клещей, — сколько ничтожное жалованье и то обстоятельство, что простым матросам не предоставляли увольнения на берег и они не могли попасть домой на законном основании. Единственным путем покончить со службой было ранение, болезнь, смерть или же дезертирство. Жалованья не увеличивали со времен Кромвеля, и было оно почти одинаково жалким как для офицеров, так и для рядовых. Лейтенант Блай, например, получал 3 шиллинга (3 кроны) в день; простой, но опытный матрос вряд ли более 3 пенсов (21 эре). Следовательно, он и мечтать не мог о собственной семье, всю жизнь он оставался рабом грубых и жестоких офицеров. Ему не разрешалось появляться на задней палубе, кроме как для несения службы; на обращение старших по званию он должен был отвечать «слушаюсь, сэр» и прикладывать руку к головному убору. На кораблях свирепствовали болезни, а за малейшую провинность назначались телесные наказания или заковывали в кандалы.
Расправа с восставшими и мятежниками происходила на военных судах, стоявших на рейде Портсмута таким образом, что зрелище было хорошо видно из города: приговоренных вздергивали на мачте, и все могли наблюдать, как медленно, в судорогах погибают несчастные (троим членам экипажа «Баунти» суждено будет умереть такой же смертью). Поскольку моряки не имели возможности сходить на берег, торговцы сами подплывали к кораблям, а вокруг роилась толпа девиц легкого поведения самого низкого пошиба — они-то и были единственными женщинами, с которыми контактировали моряки.
«Баунти» стартовал в исключительно трудных условиях. Маленькое суденышко взбиралось на высоченные волны и скатывалось вниз. Шквальный ветер заносил палубу снегом. Вода смывала за борт доски, заливала лестницы, ведущие в каюты.
Монотонный стук насосов составлял неизменный фон к вою и свисту ветра. К югу от мыса Горн паруса отяжелели и набухли от снега, и капитану Блаю приходилось крепко привязываться веревкой, чтобы произвести навигационные измерения. Стая черных альбатросов неотступно следовала за сражающимся кораблем, однако, пройдя южнее неизвестного Австралийского материка и Новой Зеландии, судно вновь повернуло на север, в более спокойные и теплые воды. Когда, по вахтенным журналам Блая, за кормой осталось 26 тысяч морских миль, а с момента выхода из Англии прошло десять месяцев, судно взяло наконец курс на синеющие вдали горы Таити и 26 октября 1788 года бросило якорь в бухте Матаваи. Розги и непогоду моряки сумели снести, но теперь их ждала встреча с таитянками; здесь им суждено было найти свою судьбу и уже не изменить ее до конца дней своих.
43а несколько лет до описываемых событий первое британское судно, «Дельфин», открыло в этих водах огонь из пушки по атакующим полинезийским каноэ, и кристально-чистая сине-голубая вода окрасилась красновато-дымчатым цветом от крови. Молодой лейтенант высадил на сушу группу матросов и, не встретив сопротивления, водрузил на берегу среди кокосовых пальм английский флаг. Ни одна из сторон, как утверждает МакКи, не чувствовала себя особо обиженной той формой, в которой состоялось знакомство: были доказаны и сила европейцев и смелость островитян, и это привело к взаимному уважению.
Но как сильно эта земля отличалась от Англии! Тут не было разграничении между джентльменом и простолюдином, между офицером и рядовым матросом. Приветственный бой барабанов доносился с суши еще до того, как появились первые каноэ, и, хотя на веслах в больших деревянных лодках сидели мужчины, приветствовать чужеземных моряков посылали молодых женщин. Они стояли в каноэ во весь рост, облаченные только в яркие юбочки, и, раскачивая бедрами на старый добрый таитянский манер, выкрикивали радостные приветствия гостям. С ловкостью обезьян вскарабкавшись по веревочным лесенкам и перепрыгнув через борт, они бросались прямо в объятия матросов и офицеров, не имея ни малейшего понятия о том, кто из них спал позади мачты, а кто перед ней — деталь, в которой они вскоре разобрались. Им была неведома власть поцелуя — они прижимались носами к носу гостей, не разбираясь ни в рангах, ни в сословиях. По европейским понятиям, жесты и движения молодых таитянок носили похотливый характер и не оставляли сомнений в истинной цели их визита на корабль. Но ведь они олицетворяли собой мечту, неотступно преследовавшую моряков в долгие месяцы плавания.
Блай проявил себя человеком понятливым. Еще до подхода к Матаваи он сделал распоряжения, которые предписывали: всю торговлю с туземцами вести через специально назначенного офицера, не упоминать, что капитан Кук был убит на Гавайях, и не стрелять в островитян, если только подвергшийся нападению моряк не окажется в крайней опасности. Блай приказал также старому пьянице, судовому врачу Хаггену провести медосмотр матросов и офицеров и засвидетельствовать, что никто из них не страдает венерическими заболеваниями.
После этих мер предосторожности капитан Блай предоставил своей команде свободу действий. Он, разумеется, потребовал, чтобы мужская половина полинезийских гостей с заходом солнца покинула корабль, но в отношении их сестер и дочерей оказался настолько галантен, что разрешил им остаться на ночь на борту. В течение последующих дней вся команда получила отпуска на берег. Те же, кто по долгу службы должен был какое-то время оставаться на борту, отнюдь не страдали от недостатка в обществе: вокруг «Баунти» постоянно носился целый рой всевозможных каноэ, переполненных молодыми девушками, которые стремились скрасить морякам их трудное одиночество. Цена полинезийской ночи любви составляла один гвоздь, туземцы делали из них рыболовные крючки. Но вскоре наступил день, когда капитану Блаю пришлось строго-настрого предупредить команду, что удалять гвозди с корабля запрещается, в противном случае из-за таитянской любви судно распадется на шпангоуты.
