опаской ее пожала.
Пальцы миссис Уинстон были холодными, почти ледяными. Ее рука больно сжала мою ладонь, казалось, еще мгновение, и у меня захрустят кости.
– Вы неплохо выглядите, – сказала учительница, впившись в меня взглядом, – вполне-вполне. Вот только лицо излишне бледное, на мой вкус.
Вдруг мне показалось, что тень миссис Уинстон увеличилась. В мутных глазах засияла темная бездна, кожа стала совсем бледной, а на губах появилась странная улыбка. Ее тень качнулась в мою сторону, и я интуитивно отпрянула.
В тот же миг наваждение рассеялось. Миссис Уинстон снова улыбнулась. На этот раз более сдержанно:
– Нортенвиль всегда рад новым ученикам.
По коже пробежали мурашки. Я кивнула:
– Благодарю. Позвольте узнать, кто все-таки у вас в клетке?
Миссис Уинстон неожиданно зевнула:
– Вы про Берри? Он не любит, когда его показывают. Если захочет, покажет себя сам.
В ее руке снова появилась коробочка с нюхательным табаком, и миссис Уинстон вдохнула коричневую смесь сомнительного вида.
– Кстати, как вас зовут, милочка?
– Нина… Нина Райн…
– Райн, – задумчиво повторила миссис Уинстон, уголки ее губ поползли вниз, – что ж, нам еще целый час ехать, самое время немного вздремнуть.
Наверное, сейчас было самое время спросить об Эрни, но моя новая знакомая склонила голову набок и закрыла глаза.
Я тяжело вздохнула. Не нравилось мне все это. Почему в Нортенвиле такие странные учителя?
Вспомнились слова Билли. Перед отъездом я снова встретила его по дороге из магазина. Мы даже немного побеседовали, как старые друзья. Набравшись смелости, я спросила:
– Каким он был, тот господин в сером?
Билли немного подумал и ответил:
– Ужасным и прекрасным одновременно. Совсем не похож на человека.
От этих слов мне стало неуютно. С тех пор я ломала голову над тем, как выглядел тот господин. По описанию Билли, у него были пугающие и одновременно притягательные черные глаза и темные волосы.
Больше никаких зацепок, кроме серого плаща и шляпы.
Я вздохнула, глядя на снегопад за окном, в электричке было тихо, лишь звук колес и размеренное сопение миссис Уинстон.
Меня клонило в сон.
Я бежала по рингвудскому лесу, незнакомец в сером следовал за мной. Ветви царапали руки, ноги скользили по снегу. Я обернулась и увидела его глаза: бесконечная черная бездна, – они сияли в ночной темноте красным светом, человек в сером улыбался:
– Тебе не спрятаться, милая пастушка.
А потом я проснулась.
Часы показывали девять. Удивительно, прошел почти час, хотя сон был таким коротким и жутким.
Минут через пять мы прибудем в Нортенвиль.
Моя соседка сопела во сне, наклонив голову вперед. Я аккуратно коснулась ее плеча:
– Миссис Уинстон! Мы подъезжаем, миссис Уинстон!
Ответа не последовало. Вздохнув, я склонилась над ней:
– Просыпайтесь!
Костлявая рука сжала мою ладонь. Миссис Уинстон подняла голову, широко распахнув глаза. И тут я поняла, что она смотрит не на меня, а куда-то сквозь меня пустым безразличным взглядом.
Ее хриплый голос стал похож на карканье вороны:
– Белые одежды покрыты кровью. Хрустальная корона сжимает голову, а внутри – абсолютное зло, тьма и безликая пустота миров… Скоро всему придет конец…
– Миссис Уинстон! – Я с ужасом отдернула руку, и пожилая женщина, очнувшись, захлопала глазами. Она сделала неловкое движение рукой, и красная ткань съехала с клетки.
Внутри сидел огромный черный кот. Могу поклясться, он сам открыл дверцу клетки, аккуратно проведя по защелке лапой. Затем вышел наружу, моргнул и низким басом тихо сказал:
– Привет.
Я отпрянула, затем рухнула на сиденье.
– Мистер Берри! – закричала моя соседка. – Никаких манер!
Кот ее не слышал или делал вид, что не слышит. Он тер черное ухо лапой и внимательно глядел на меня. И почему до этого мне казалось, что в клетке птица? Возможно, потому, что никто в здравом уме не запирает туда котов.
По черной морде расползалась улыбка или, может, мне это показалось, как и все остальное.
Ведь коты не умеют говорить и улыбаться, а пожилые дамы не произносят странных слов хриплым голосом.
– Миссис Уинстон, что это было? – Я схватила старушку за рукав черного пальто.
– Что именно? – с невозмутимым спокойствием ответила она. – Я задела клетку, и Берри вышел наружу, не вижу здесь ничего криминального.
– Речь не об этом. Те слова, которые вы только что сказали…
– Какие слова? – Она с непониманием на меня уставилась. – Я проснулась и увидела твое испуганное белое лицо, милочка, а потом этот Берри…
Кот громко и протяжно мяукнул. Сейчас он казался абсолютно обычным котом, который никак не мог сказать «привет».
Возможно, я действительно схожу с ума.
Тем временем электричка остановилась.
Когда я шла к выходу, дамы в старомодных шубах, сидевшие в конце салона, с подозрением на меня смотрели. Наверное, им не терпелось избавиться от надоедливых соседей.
На улице было холодно. Рядом с покосившейся лавочкой висела табличка «Станция Нортенвиль». Позади виднелись заснеженные кроны деревьев. По небу расползлись фиолетовые сумерки, на лицо падали снежинки.
Следом за мной из электрички вышла миссис Уинстон в компании кота, который вальяжно расхаживал рядом и, судя по всему, не планировал забираться обратно в клетку.
– Следуй за мной, Нина Райн, нам предстоит идти через лес.
Она снова достала коробку с гаванским нюхательным табаком и, склонившись над ней, сделала глубокий вдох:
– Апчхи! – Среди уличного шума этот звук показался неожиданно громким.
– Будьте здоровы, миссис Уинстон.
– Благодарю.
Мы вышли на узкую дорогу, ведущую к высоким сетчатым воротам, обмотанным колючей проволокой. На них была табличка «Осторожно: электрический ток».
Миссис Уинстон постучала в дверь маленького домика с вывеской «Пропускной пункт».
– Джозеф! Это я, открой!
Дверь отворилась, и в глаза ударил яркий свет фонаря.
На нас смотрел огромный хмурый человек в синей форме. Его густые длинные волосы почти закрывали глаза:
– А, это ты, Шарлотта, и, конечно же, Берри, – он перевел фонарь на кота, и тот недовольно мяукнул в ответ.
– Да, со мной еще новая ученица.
Фонарь снова засветил мне в глаза.
– А, свежая кровь! – Джозеф громко рассмеялся. – Ну что ж, добро пожаловать! – Он зашел обратно в домик, и через несколько минут массивные ворота отворились, пропуская нас в Нортенвиль. За ними были только заснеженные кроны дубов и дорога, покрытая инеем. Где-то вдали виднелись башни академии.
– Этот лес – наша гордость, милочка. – Миссис Уинстон с котом уверенно прошли вперед.
– Скажите, а для чего здесь такая высокая ограда? – Я с опаской взглянула на сетчатый забор, который, судя по всему, отделял академию от всего остального мира.
– Нортенвиль – это отдельное государство. И оно не терпит вмешательства посторонних. На территории
