безумной, отчаянной мечтой калеки из побочной ветви Регулов… Мой мозг все еще отказывался полностью принять и обработать этот масштаб.
Все это гигантское, меняющее сам ландшафт мира явление выросло из одного-единственного кустарного, рискованного ритуала, проведенного в библиотеке родового особняка отчаявшимся шестнадцатилетним парнем, который был готов на все лишь бы просто иметь возможность стать чем-то большим.
И вот теперь, годы спустя, плоды того юношеского отчаяния решали судьбы целых континентов, перекраивали карты и определяли, кто будет жить, а кто — умирать в этом новом, странном мире.
— Ты примешь участие в битве? — Голос Лоэна, грубый и деловой, вернул меня к реальности, к холодному ветру и каменному уступу.
Я медленно повернул к нему голову, мои глаза встретились с его прищуренным, оценивающим взглядом.
— Как вы, наверное, знаете из своего брифинга, мне это запрещено.
— Знаю, — кивнул он, его взгляд скользнул по моей фигуре, будто пытался рассмотреть мою энергетическую структуру. — Но я до сих пор не понимаю, почему. Кто и на каком основании может что-либо запрещать тебе в разгар мировой войны? Уж явно не Его Величество и не Ее Высочество.
На моих губах появилась кривая, безрадостная ухмылка.
— О, я не могу дождаться того дня, когда смогу, наконец, ответить вам на этот вопрос во всех деталях. И, поверьте, это будет крайне зрелищный ответ. Для всех причастных.
Лоэн коротко, хрипло хмыкнул.
— Тогда, может, хотя бы уже приступишь к выполнению своих других обязанностей?
— Конечно, — я кивнул, а затем оттолкнулся от каменного уступа и шагнул в пустоту.
Мое тело, не утруждаясь преодолением гравитации каким-либо видимым усилием, просто взмыло вверх, набирая высоту с такой умопомрачительной скоростью, что скала и одинокая, суровая фигура Лоэна превратились в крошечную, неразличимую точку внизу. Вскоре я снова парил в ледяной, безмолвной вышине, но на этот раз над другим, еще не взорвавшимся полем грядущей битвы.
Внизу, подо мной, расстилалась лесисто-горная местность бывшего государства Варкания. Теперь от него не осталось ничего, кроме названия на старых картах.
С высоты, на которой я парил, эти места выглядели как гниющая язва, а не просто шрам от недавних боев. Воздух здесь все еще наполнял едковатый запах гари и распада, поднимавшийся от тысяч неубранных тел и сожженной техники.
Я смотрел на выжженные леса, где обугленные стволы деревьев торчали, как сломанные спички, на разбомбленные городки и деревеньки, где от зданий остались лишь остовы несущих стен, и в голове сама собой выстраивалась неумолимая логическая цепь, звено за звеном, ведущая от моего триумфа к этому всепоглощающему хаосу.
Практика Великой Гармонии, название, придуманной каким-то газетчиком еще во время Ассамблеи приклеилось и уже не отлипло. Практика, доступная каждому.
Казалось бы, что может быть благороднее и прекраснее? Я сломал многовековые оковы аристократии, разорвал их монополию, подарил реальную, осязаемую силу самым униженным и обездоленным, тем, кого всю жизнь считали просто расходным материалом.
И что же они, эти новые мастера, сделали с этим даром, обрушившимся на них как манна небесная? Обрушили хрупкую, отлаженную веками экономику целого мира, разумеется.
Это ведь было так очевидно, стоило лишь на минуту отвлечься от высоких идеалов и подумать о приземленных, бытовых последствиях. Я мысленно рисовал картину: вчерашний грузчик в порту, чья спина гнулась от неподъемных ящиков, или дворник, сметающий грязь с улиц, или же затюханный конторский клерк, перебирающий кипы бумаг.
За пару месяцев упорной, фанатичной практики по моим методикам он выходит на уровень Штиля, и это в худшем случае, ощутимо усиливая свое тело, или даже достигает Ряби, учась направлять энергию в мускулы.
Его физическая сила, выносливость, скорость — все это взлетает на порядок, а то и на два. И он, полный новой уверенности, приходит к своему начальнику, справедливо, с его точки зрения, требуя: «Плати мне вдесятеро больше. Я теперь один заменяю десять таких, как я был вчера. Моя эффективность взлетела до небес».
А откуда платить-то, скажите на милость? Денежный станок не начинает крутиться быстрее от того, что люди вдруг стали сильнее и быстрее. Бюджеты предприятий, целых городов и государств трещат по швам, не выдерживая подобных запросов.
И вот уже по всей планете, от столиц до самых глухих провинций, прокатывается волна массовых увольнений, забастовок, требований. Зачем работать за прежние гроши, когда можно все свое время посвятить практике и стать еще сильнее, подняться до Течения, до Буйства Стихий, а там, чем черт не шутит, и до Сдвига Тверди?
Социальный лифт, о котором они и мечтать не смели, вдруг заработал на полную мощность, и все, кто мог, ринулись в него, бросив свои станки, конторы, поля и фермы.
Но главный парадокс, который я с холодным интересом наблюдал, заключался в том, что те, кто все же остался на своих местах, стали настолько невероятно полезны, что окончательно подорвали рынок труда.
Один человек теперь мог делать то, что раньше могли лишь десятеро. И после того, как девять уволились, а один остался, работодатель, чтобы сохранить хотя бы его, действительно начинал платить ему десятикратно.
Но это лишь усугубляло системную проблему — общий спрос на человеческий труд катастрофически падал. Зачем нанимать сто человек, если со всей работой справятся десять, но усиленных Потоком? Если платить им не в десять, а, скажем, в пять раз больше, или даже в три, то экономия выходила нешуточная.
Экономика не выдерживала такого когнитивного диссонанса — невиданный рост производительности на фоне обвального падения занятости.
И вот он, закономерный, предсказуемый результат: миллионы сильных, здоровых, уверенных в себе людей, обладающих реальной сверхчеловеческой силой, сидят без работы, без денег, без перспектив. А сильный, голодный и при этом обладающий могуществом человек — это готовая к детонации пороховая бочка.
Они не хотели мириться с подачками в виде мизерных пособий по безработице. Это было унизительно для их нового статуса мастера Потока, пусть и низкого уровня. Они требовали своего места под солнцем, власти, денег, уважения — всего того, что, как им теперь казалось, мир им задолжал за их обретенную силу.
Варкания была лишь одним из первых и самых ярких примеров, учебным пособием по тому, как не надо поступать. Здесь консервативное правительство, состоявшее из старой аристократии, которая еще не осознала новых реалий, попыталось силой, с помощью старой, неэффективной в новых условиях жандармерии, подавить первые массовые выступления новоявленных мастеров.
Это была роковая, фатальная ошибка. Нельзя тушить разлившийся бензин водой, а они лили ее ведрами. Череда восстаний по всему миру, которые впоследствии историки и журналисты назвали «Бунтами Потока», в Варкании смели старую власть за неделю.
