Санитар стал бледным, как полотно. Ногар начал сожалеть о своей выходке. Парень не заслуживал этого. Раджастан понимал, что у бедняги нервы на взводе уже просто из-за того, что он находится в Моро-Тауне. А тут еще огромный хищный моро смотрит на него, как на аппетитный завтрак. Ногар не стал затягивать немой сцены — чего доброго, санитар со страху наделает в штаны. Да и поторопиться следовало. Клиент может проявить нетерпение и не станет ждать.
Остаток пути Раджастан преодолел почти бегом. Минуты через три он вошел в единственные, открытые с этой стороны ворота кладбища, окруженные по периметру бетонной стеной четырехметровой высоты. Было уже час тридцать две, когда Ногар добрался до нужной могилы, расположенной неподалеку от еврейской секции. На могиле стоял небольшой гранитный памятник с металлической табличкой: «Элайза Уилкинс, 1966-2042, возлюбленная жена Гарольда».
Ногар успел почти к самому началу представления — в нескольких десятках метров от могилы Уилкинс, у подножья холма, хоронили, судя по большому скоплению людей, какую-то важную влиятельную персону. Присутствовали исключительно пинки. Ногару, правда, показалось, что в толпе промелькнул моро, но, приглядевшись, он понял, что это чернокожий пинк с пышной бородой.
Под брезентовым навесом на раскладных стульях сидело человек пятьдесят, еще примерно столько же стояли там же, а около сотни слонялись поблизости — очевидно, полиция и служба безопасности. Пинков, которые знали покойного, Ногар угадал сразу, они носили свои деньги на себе, если можно так выразиться. То тут, то там блестела отполированная обувь и сверкали драгоценности. Пинков, которые хотели знать покойного, тоже довольно легко было распознать. В этой группе, в отличие от первой, уже попадались чернокожие, азиаты и латиноамериканцы. Черные полицейские в дешевых штатских костюмах держались на некотором отдалении. На панихиду и погребение они обращали мало внимания — следили за порядком. Громилы службы безопасности — сплошь белые — были одеты лучше полицейских и занимались в основном тем, что сдерживали толпу люмпенов. И, конечно же, повсюду сновали вездесущие репортеры с видеокамерами и микрофонами наизготовку…
Некоторые из люмпенов — черные и азиаты по большей части — держали в руках лозунги и транспаранты. Похоже, здесь разворачивалось нечто вроде демонстрации протеста. Ногару удалось разглядеть лишь отдельные слова лозунгов. Много «измов» — «расизм», «сексизм», «мороизм». Лозунги без «измов» упоминали какие-то Права с большой буквы.
Какие именно права, Ногар разобрать не смог. Он услыхал, как сзади подъезжает машина, и обернулся, надеясь, что это не автомобиль службы безопасности. Пинкам могло не понравиться, что моро разгуливает в человеческом секторе кладбища. Но это был грузовой фургон без окон, «Додж Электролайн» грязно-зеленого цвета, или с дистанционным управлением, или с программируемым. Подобного рода экипаж Ногар меньше всего ожидал увидеть на кладбище. Автомобиль развернулся, задом подрулил к Раджастану и остановился. С пневматическим шипением открылись его задние двери.
Запах был ошеломляющим. Ногара будто сунули носом в открытый канализационный люк. Благоухания пота, желчи и аммиака плотным покрывалом окутали тигра. Даже пинк сразу же унюхал бы все это.
Ногар не мог себе представить, как должно выглядеть существо с подобным амбре, не мог он так же и предположить, что оно окажется Франкенштейном. Подобные экземпляры попадались довольно редко. Однако то, что он увидел в глубине фургона, не могло быть ничем иным, как франком.
Существо отдаленно походило на гуманоида. Кожа его была серовато-белого цвета, трубчатые конечности, казалось, не имели костей, а пальцы рук соединялись в одутловатые кисти. Франк был одет в человеческий костюм, но одежда с трудом удерживала белую плоть, каскадами нависавшую над поясом, воротником и даже над ботинками. Грушевидную голову «украшали» мутные, словно стеклянные, глаза, бесформенный нос и беззубый рот. Лицо существа казалось абсолютно неспособным выразить какие-либо эмоции. Впечатление складывалось такое, что если с франка снять одежду, то он расплывется на полу огромной вонючей лужей.
А весил он, наверное, больше Ногара, хотя и был на метр ниже.
Кто бы ни сконструировал это уродство, создателям эксперимент, очевидно, не удался. До нынешнего момента Ногар никак не мог понять, почему пинки испытывают страх перед франками. Ему казалось странным, что люди, столь легко и беззаботно манипулирующие генетическим материалом других биологических видов, приходят в ужас, когда кто-то экспериментирует с их собственным. Теперь, глядя на похожего на студень Франкенштейна, Ногар начал кое-что понимать. Может, подумал он, генами пинков вообще нельзя манипулировать.
Голос монстра был такой же, как и по телефону — низкий, булькающий и какой-то вязкий.
— Вы — детектив Ногар Раджастан?
Ногар на секунду задумался, так ли уж он действительно нуждается в деньгах, чтобы наниматься к этому мешку с дерьмом, и решив, что все-таки нуждается и очень сильно, ответил:
— Да.
Из раскрытых дверей фургона струилось тепло, и Ногар понял, что в машине включено обогревательное устройство. В такую жару! Там, где сидел франк, было градусов пятьдесят. Массивная туша франка издала какой-то нутряной, неприятный звук, что-то вроде отрыжки.
— В нашем распоряжении пятнадцать минут, мистер Раджастан. Извините, но я не выйду наружу. Не нужно, чтобы кто-то, кроме вас, видел меня.
Ногар пожал плечами.
— Тогда вам лучше побыстрее изложить суть дела.
По крайней мере, франк совершенно спокойно отнесся к внешнему виду Ногара. В большинстве справочников и телефонных книг не упоминалось, что Ногар является единственным в городе моро с патентом на частную сыскную практику, поэтому франк мог и не знать заранее, что Раджастан — не человек.
— Какого рода работу вы хотите мне предложить? Тайное наблюдение? Поиск пропавшего без вести?
Ногар услыхал, как сместилась плоть при движении франка.
— Вам известно, кого хоронят вон там, у подножия холма?
— Человека. Богатого. Много друзей.
Масса белой плоти исторгла еще один отвратительный клокочущий звук. Может, сей звук у него смехом зовется? — подумал Ногар.
— Усопший — политический деятель по имени Дэрил Джонсон. Он был менеджером предвыборной кампании Джозефа Байндера, который выдвигает свою кандидатуру в Сенат от двенадцатого округа.
Ногар удивился странному акценту франка и тут вспомнил, что слышал имя покойника в новостях.
— Так какая все же работа?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
