уезде; Авраамий Чухломский и Иаков Железноборовский – в области Галича Костромского; Сильвестр и Павел Обнорские спасались на речке Обноре, притоке Костромы, в глуши лесов, покрывающих границы Вологодского и Костромского края. Среди собеседников преподобного Сергия знаменитейшими северными подвижниками явились св. Кирилл и Ферапонт Белозерские, Димитрий Прилуцкий (близ Вологды), Стефан Махрищский (в тридцати верстах от Троицы-Сергия), который был основателем и второго, Авнежского, монастыря в Вологодском уезде. Для большинства монастырей, связанных так или иначе с преподобным Сергием, характерно их посвящение имени Пресвятой Троицы».
Если развивать мысль Георгия Петровича, то можно утверждать, что великая северная пустыня простирается много дальше. Она минует вологодские и архангелогородские земли и доходит до Белого (Дышащего) моря. Так, в ареал Русской Фиваиды следует включить Успенский Александро-Ошевенский и Успенский Кирилло-Челмогорский монастыри в Каргопольской округе, Спасо-Суморин монастырь в Тотьме, Троице-Гледенский монастырь в Великом Устюге, Богоявленский Кожеозерский и Кий-островский монастыри в Онежской округе, Богородицкий Красногорский монастырь на Пинеге, Троицкий Антониево-Сийский и Николо-Корельский монастыри близ Архангельска, Спасо-Преображенская Пертоминская обитель на Онежском полустрове и, наконец, Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь на Белом море. Перед нами открывается целая мистическая ойкумена, непостижимая и реальная одновременно.
В своем «Очерке мистического богословия Восточной Церкви» В. Н. Лосский пишет: «Православие отличается большим разнообразием форм своей духовной жизни, из которых наиболее классической остается монашество… Целью (монашества. – М. Г.) может быть одно только соединение с Богом при полном отречении от жизни мира сего… Монах принимает постриг прежде всего для того, чтобы заниматься молитвой, внутренним деланием в монастыре или скиту. Между общежительным монастырем и уединением отшельника, продолжающего традицию отцов-пустынножителей, имеется несколько промежуточных этапов монашеской жизни. Можно было бы вообще сказать, что восточное монашество чисто созерцательного характера, если бы различие между обоими путями – созерцательным и деятельным – имело на Востоке тот же смысл, что и на Западе. В действительности же в Восточной Церкви оба пути друг от друга неотделимы: один путь немыслим без другого, ибо аскетическое совершенствование, школа внутренней молитвы именуется духовным деланием. Если монахи и занимаются иногда физическим трудом, то это главным образом в целях аскетических: сокрушать непослушливость природы и избегать праздности – врага духовной жизни. Чтобы достигнуть соединения с Богом в той мере, в какой оно осуществимо в земной жизни, необходимо постоянное усилие или, точнее, непрестанное бодрствование, дабы целостность внутреннего человека, “единение сердца и ума”, говоря языком православной аскезы, противоборствовало всем козням врага, всем неразумным движениям падшей человеческой природы. Человеческая природа должна изменяться, должна все более и более благодатно преображаться на пути своего освящения, которое есть не только освящение духовное, но и телесное, а потому и космическое. Духовный подвиг живущего вдали от мира киновита (киновия – монашеское общежитие. – М. Г.) или анахорета (отшельника. – М. Г.), даже если он и останется для всех невидимым, имеет значение для всего мира».
Невидимое служение не является выдумкой, чем-то запредельным и непостижимым. Оно ощутимо на уровне совмещения энергий (синергийности) то есть, соработничества Божественной благодати и человеческой воли в деле достижения спасения.
Святой Апостол и Евангелист Иоанн передает нам такие слова Спасителя: «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5). Следовательно, сам по себе человек не способен исцелить свою природу, изначально оскверненную грехом, обуздать свои «неразумные движения» (В. Н. Лосский), пусть даже если имеет к тому великое стремление. Без «росы Божественной жизни» (св. Макарий Великий) оно (стремление) тщетно и чревато многими искушениями и заблуждениями. «Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). Речь в данном случае идет об исключительно свободном и осознанном следовании за Христом, о добровольном обожении, ибо, по словам святого Афанасия Великого «Бог вочеловечился, чтобы мы обожилиись». Это и есть совместное богочеловеческое содействие, когда всякий подвизающийся (совершающий подвиг веры. – М. Г.) христианин становится в своем роде небо-земным существом, потому как вслед за апостолом Павлом повторяет: «Я и тружусь, и подвизаюсь силою Бога, действующего во мне могущественно» (Кол. 1:29). Причем не просто бездумно повторяет, но строит свою жизнь по Евангелию, где каждое событие имеет глубокий символический смысл, постижение которого наполняет смыслом повседневность с ее мытарствами, рутиной и соблазнами.
Для русской аскетической традиции Сергий Радонежский становится живым воплощением этой евангельской осмысленности, когда мистические тайны Слова находят свое применение здесь и сейчас, в повседневной жизни, то есть имеют вполне прикладное значение. Именно поэтому за преподобным игуменом идут люди, находя в его опыте и преподанных им уроках ответы на вопросы, которые каждый задавал самому себе.
Василий Осипович Ключевский утверждал, что преподобный пробудил в русском народе доверие к себе, «он открыл им глаза на самих себя, помог им заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть там ещё тлевшие искры того же огня, которым горел озаривший их светоч. Русские люди XIV века признали это действие чудом… потому что его источник – вера».
Чудесным образом Сергий Радонежский стал для русского человека тем самым таинственным старцем, который некогда явился семилетнему отроку Варфоломею. Теперь же сам преподобный явился инокам и мирянам, князьям, крестьянам и городским обывателям.
К сожалению, в своем жизнеописании великого подвижника Епифаний Премудрый не оставил никаких упоминаний о том, каким Сергий был в повседневной жизни, не нарисовал его портрета (впрочем, для житийного канона это было естественно). Следовательно, нам остается лишь дорисовывать в своем воображении этот образ, опираясь на неоспоримые факты его биографии, переосмысливать их применительно как к историческому контексту, так и к жизненным обстоятельствам в целом, которые по своей сути носят вневременной характер.
Мистической составляющей в этом непростом и отчасти самочинном процессе является то важное обстоятельство, что жизнь святого радонежского старца от юности его была исполнена многих чудесных явлений и таинственных предзнаменований. Так, еще находясь в утробе матери, во время литургии ребенок троекратно воскричал – после чтения Евангелия, перед пением «Иже херувимы» и после возгласа «Вонмем, святая святым!» Как мы помним, семилетний отрок Варфоломоей удостоился видения таинственного схимника, подавшего ему знание грамоты. Уже будучи игуменом, Сергий извел из земли источник воды и воскресил умершего мальчика. Также преподобному, когда «появился на небе свет яркий, который всю ночную тьму разогнал», было видение многих прекрасных птиц, летавших над монастырем и его окрестностями, а неведомый голос, сшедший с небес, возвестил: «Как много ты видел птиц этих, так умножится стадо учеников твоих и после тебя не истощится, если они захотят по твоим стопам идти».
Наконец, за семь лет до его кончины, наступившей в 1392 году, преподобному Сергию явилась сама Пресвятая Богородица в сопровождении апостолов Петра и Иоанна. Г. П. Федотов так описал это умопомрачительное событие в своей книге «Святые Древней Руси»:
