«Пречистая же своими руками коснулась святого, сказав: “Не ужасайся, избранник мой, я пришла посетить тебя. Услышана молитва твоя об учениках, о которых ты молишься, и об обители твоей. Не скорби уже, ибо отныне она всем изобилует, и не только при жизни твоей, но и по отшествии твоем ко Господу неотлучно буду от обители твоей, подавая потребное неоскудно, снабдевая и покрывая ее”. И сказав сие, стала невидима. Святой же, в исступлении ума, одержим был великим страхом и трепетом».
Очень точной кажется последняя фраза в этом описании, которая совершенно неожиданно раскрывает перед нами преподобного как обычного человека, способного на «исступление ума», «великий страх» и трепет, что рождены мистическим ужасом созерцания Божественного сияния, перед которым даже опытный аскет и подвижник оказывается немощен и слаб.
Это и есть самоумаление, при помощи которого, по словам преподобного Феодора Студита (759–826), возможно «легко сокрушить и убить многоголового дракона гордости и самочиния».
Говоря иначе, преподобный Сергий Радонежский, будучи небо-земным существом, обладал гениальным даром снисхождения до слабости и несовершенства, потому как сам, будучи «одним из несильных в обществе» людей, был поставлен Богом на служение многим людям, и потому дарованное ему свыше соработничество с Создателем стало достоянием многих и многих.
Читаем у церковного историка Евгения Евсигнеевича Голубинского (1834–1912): «Своих угодников Бог прославляет свойственною им святою славою, дабы чрез них славилось Его имя, еще во время их земной жизни. Преп. Сергий еще при своей жизни пользовался этою святою славою в такой степени, в какой не пользовался ею никто из наших подвижников ни прежде, ни после, за исключением, может быть, только преп. Феодосия Печерского. Истинное монашество должно быть пустынножитием; но наша Россия вовсе не видала этого истинного монашества. И вот воздвизаемый Богом находится в Московской области юноша, который действительно уходит монашествовать в пустыню, как это делали древние святые отцы: быстро должна была потечи слава об этом воскресителе у нас истинного монашества сначала по Московской области, а потом и по всем пределам страны. Истинное монашество должно быть общинножитием, чего также вовсе не видела тогдашняя Россия; и вот этот юноша, ставший мужем, когда составился около его пустынной келлии монастырь, вводит в монастыре общинножитие: должна были потечи сначала по Московской области, а потом и по всей стране так сказать сугубая волна славы о преп. Сергии. Но этот насадитель в России истинного монашества, этот начальный русский пустынножитель и начальный русский общежитель… был воздвигнут Богом не только для того, чтобы быть вождем полка монашествующих, желающих истинно монашествовать, но и для того, чтобы быть неумолкающим вещателем слова душеспасительного ко всем, кто желал слышать это слово: и Московская область, а за нею население и всей России, видя в нем своего пророка и «яко единаго от (древних) пророк» устремилось к нему толпами и вереницами, чтобы слышать его душеспасительное слово».
Итак, перечислим тех собеседников, сподвижников, современников, духовных наследников, учеников и учеников учеников преподобного Сергия Радонежского, которые, следуя заветам святого игумена, совершили великое отшествие на север, создав тем самым бескрайнюю вселенную, именуемую сегодня Русской Фиваидой.
Преподобные Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские.
Преподобные Павел и Сильвестр Обнорский.
Преподобные Дионисий и Амфилохий Глушицкие.
Преподобные Корнилий, Арсений, Иннокентий и Стефан Комельские.
Преподобный Сергий Нуромский.
Преподобный Иоасаф Каменский.
Преподобный Димитрий Прилуцкий.
Преподобный Александр Куштский.
Преподобный Евфимий Сянжемский.
Преподобный Пахомий Великоозерский.
Преподобный Григорий Пельшемский.
Преподобный Иоанникий Заоникиевский.
Преподобный Кирилл Новоезерский.
Преподобный Иродион Илоизерский.
Преподобный Филипп Ирапский.
Преподобный Филипп Рабангский.
Преподобный Даниил Шужгородский.
Преподобный Игнатий Ломский.
Преподобный Зосима Ворбозомский.
Преподобный Александр Ошевенский.
Преподобный Пахомий Кенский.
Преподобный Лонгин Коряжемский.
Преподобный Симон Сойгинский.
Преподобный Феодосий Тотемский.
Праведный Максим Тотемский.
Преподобный Нил Сорский.
Преподобные Кассиан и Григорий Авнежские.
Преподобный Кирилл Челмогорский.
Преподобный Антоний Сийский.
Преподобные Зосима, Савватий и Герман Соловецкие.
Преподобный Агапит Маркушевский.
Преподобный Галактион Вологодский.
Преподобный Серапион Кожеезерский.
Разумеется, этот список не может считаться исчерпывающим. Имена многих северных аскетов история, увы, не сохранила. Более того, существующие жития принятых к общецерковному прославлению в чине преподобных подвижников, известных нам сейчас, отличает некоторый схематизм, и потому подробности их жизни нам практически неизвестны. Лишь немногие из означенных выше святых удостоились так называемого «пространного жития», позволяющего не только определить время и место подвига отшельника, но и погрузиться в эпоху, рассмотреть индивидуальные черты преподобного, услышать его голос, почувствовать его интонацию, увидеть великую северную пустыню его глазами.
Наиболее правильным и продуктивным при рассказе о святых Русской Фиваиды нам представляется именно жанр путевых заметок (вспомним П. И. Челищева, С. П. Швырева, А. Н. Муравьева и П. С. Шереметева), которые пишутся во время путешествия по Русскому Северу на рубеже XX–XXI веков, когда агиографическая литература во многом воспринимается уже как мифологическая составляющая современного бытования, бесспорно, совершенно иного, но при этом парадоксальным образом хранящего имена давно ушедших людей и черты миновавших эпох.
Речь идет о своего рода духовном странничестве, о вневременном паломничестве на Север (и не только на Север). Иеромонах Иоанн (Кологривов) точно подмечает в этой связи: «Духовное кочевничество – характерная русская черта, неотъемлемо присутствующая в русском идеале, а тип “странника” есть самый выразительный русский тип. Гоголь, Толстой, Достоевский, Константин Леонтьев, Владимир Соловьёв – все были странниками, и по своему духовному складу, и по своей внешней судьбе. Все они – искатели истины. Любовь к странничеству противостоит всему “буржуазному” в моральном значении этого слова».
* * *
А что же наш странник из 1854 года?
Его путь лежит к Успенскому Кириллову Белозерскому монастырю, основанному в 1397 году иноком Кириллом, постриженником Феодора Симоновского, архиепископа Ростовского, племянника преподобного Сергия Радонежского.
«В Духов день, рано после обедни, оставил я опять Вологду, чтобы довершить дальнее свое богомолье в обитель преподобного Кирилла, – вспоминает Андрей Николаевич Муравьев. – И на сей раз изменила мне погода, преследуя меня непрестающим дождем до крайней точки моего странствия, так что я не мог насладиться живописным видом Кубенского озера, ни посетить обители Спасо-Каменной (это произойдет позже. – М. Г.), на утесе посреди его широких вод… Волнообразными холмами подымалась почва земли, иногда каменистая, и с обеих сторон дороги открывались озера, довольно живописные. С одной из сих высот внезапно показалась, еще за десять верст, белокаменная обитель Кириллова, вся обнесенная башнями, как бы некий Кремль, в ярких лучах утреннего солнца, и тотчас же скрылось чудное явление; низменные места заменили опять холмистую природу. Глубокое впечатление произвел на меня этот первый взгляд на летописный Кириллов; он мне напомнил по внешности Лавру Сергиеву, напомнил и Грозного Ивана, с его обличительными посланиями инокам Белозерским, и весь царственный ряд державных богомольцев наших, шествовавших сим путем, начиная от Темного Василия и до Великого Петра, который посетил также сию обитель, тесно связанную с сердцем России, по своим священным воспоминаниям. Многоглаголивое минувшее провещало сердцу, когда сия сокровищница былого мелькнула передо мною, как призрак на небосклоне; – одушевленный давно желанным видением, забыл я усталость трудной дороги и поспешил достигнуть обители, доколе еще не ударил колокол к поздней литургии».
С момента написания этих
