снова хихикнула, поправляя свою рыжевато — русую прядь. Она и близко не могла сравниться со Слоан, но…
Стоп, что? Мысль о том, что Слоан привлекательна, разожгла во мне новую волну гнева. Ее гладкие темные волосы, фарфоровая кожа с легким румянцем — она выглядела, как Белоснежка. Не хватало только птички на плече, чтобы окончательно вписаться в какую — нибудь сказку, в которой мне точно не было места. Разве что в роли злодея.
— Она правда старается, да? Но тебе до нее далеко.
Слова сорвались с моих губ сами собой — навык, отточенный годами в психушке, где я только и делал, что соблазнял медсестер и манипулировал ими, как учил Ричард. Я знал, как говорить с женщинами, и знал, как заставить их пасть передо мной на колени.
Но вот что мне было неизвестно — так это как справляться со Слоан и тем, как она умудряется забираться мне под кожу.
Я ненавидел ее, но не понимал за что.
Мне хотелось, чтобы ее взгляд был прикован ко мне — и в то же время, я мечтал вырвать эти глаза.
Черт.
Мистер Каннингем начал обходить ряды, раздавая проверенные работы. Я развалился на стуле, засунув ноги под парту перед собой. Слоан теперь игнорировала меня, а рыжеволосая девчонка рядом так и мурлыкала, пытаясь привлечь внимание.
Она мне не нравилась.
Я не хотел ее.
Даже если бы хотел — не стал бы втягивать в свой ад. Ни одна девушка здесь не заставит меня прогнуться. Я не был похож на их привычных мальчиков, да и игры, в которые я играл в заточении, мне осточертели.
— Тобиас. — Мистер Каннингем положил мою работу на парту текстом вниз. — Разбери ошибки. Если будут вопросы — я оставил заметки в углу.
Звучало обнадеживающе.
Я не стал переворачивать листок, не интересуясь оценкой. Слоан смотрела на меня — я почувствовал бы ее взгляд за километр, а уж тем более в паре шагов. Ноздри дрогнули, когда она наклонилась ближе: за эти дни я уже запомнил ее запах.
— Дай посмотреть.
— Нет, — резко ответил я, скрестив руки на груди и чувствуя, как мышцы напрягаются от раздражения.
— Тобиас, хватит вести себя как последний мудак.
Я рассмеялся, и на моем лице появилась по — настоящему зловещая ухмылка в ответ на ее дерзость. Она была так же раздражена мной, как и я ею. Отлично, ненавидь меня.
Ее карие глаза вспыхнули чем — то, что я сразу уловил. Мы оба уперлись друг в друга взглядами, полными решимости, не желая отводить глаза, пока вокруг нас поднимался гул голосов.
— Я сказал тебе отстать, Слоан. Я не шутил.
Она еще больше сузила глаза.
— А я сказала «нет».
— Думаешь, одно твое словечко что — то изменит? Мне не нужна твоя помощь. Улови намек, Слоан.
Я резко повернулся к той девушке, которая уже успела достать меня до предела. Меня охватило чувство, от которого ноги сами понесли бы меня к доске, чтобы я мог вмазать ей так, чтобы она запомнила.
— С тебя хватит.
Рот девушки открылся от шока, и она обиженно ахнула. Я бросил на нее взгляд, который, надеюсь, заставил ее почувствовать себя дурой, и снова перевел внимание на Слоан. Она все еще смотрела на меня своими карими глазами, в которые я, кажется, готов был провалиться.
— Повторяю, мне не нужна твоя помощь.
Губы Слоан, цвета малины, сжались в знак поражения. Уже сдаётся? Меня охватило разочарование, и я чуть не надулся, будто пятилетка. Но затем раздался звонок, и она резко вскочила с места. Взмах её юбки на секунду привлек мое внимание, а то, что она выхватила мою работу, я почти не заметил.
Чёрт.
— Тобиас… — её голос дрогнул, глаза расширились при виде красных пометок на листке. — Тебе действительно нужна моя помощь.
Очевидно же.
Я стиснул зубы, потянувшись, чтобы вырвать листок из её рук, но она ловко развернулась ко мне спиной, демонстрируя свои блестящие тёмные волосы — так и хотелось обвить их вокруг пальцев и дёрнуть. Я замер на месте, слишком поглощённый мыслями о том, как пригвожу её к полу, словно тряпичную куклу, хотя она — лучшая подруга моей сестры и бывшая соседка Джорни, которая отзывалась о ней только хорошо.
Слоан собирала вещи, пока я стоял позади, кипя от ярости. От чего? От того, что она забрала мою работу? Заставила чувствовать то, чего не должен? Вызвала ненависть именно за эти чувства? Я был окончательно испорчен, и, как ни печально, это ощущение было мне до боли знакомо.
— Отдай. Сейчас же.
Три слова просочились сквозь зубы, будто мне физически больно. Так оно и было.
Слоан промолчала, вылетев из класса и заставив меня следовать за ней, словно я на поводке. Чёрта с два. Мне было плевать, что коридор забит учениками, расходящимися по домам. Кем вообще возомнила себя Слоан Уайт?
Моя рука впилась в её талию, кончики пальцев обжигало от её тепла. Я развернул её, клетчатая юбка взметнулась вокруг гладких ног, когда я прижал её к стене рядом с портретом какого — то президента.
— Верни.
Дыхание коснулось её лица, и её ноздри дрогнули от мятного запаха между нами. Так и подмывало выплюнуть жвачку на пол — ей, похоже, нравился этот аромат.
— В эти выходные будем заниматься. Перед тестом на следующей неделе.
Я нахмурился.
— Я не собираюсь, блять, ничего с тобой учить.
Почему она не отстанет? Почему я её не пугаю?
Её бёдра дёрнулись в моей хватке, и мой член предательски отозвался. Господи. Нет.
— Придётся, если хочешь остаться в этой школе, Тобиас. Я твой репетитор, и буду помогать тебе готовиться, несмотря на твоё сучье поведение.
Она только что назвала меня сучкой? Губы дрогнули в усмешке, но я тут же подавил её, впиваясь пальцами в её нежную кожу.
— Кто сказал, что я хочу здесь оставаться, Слоан? Мы оба знаем, что мне тут не место.
Так и было. Я не принадлежал этому месту. Долгие годы в подвале Ковена, психиатрической больницы, где я томился без ведома внешнего мира, я мечтал только о свободе. Мне нужно было вернуться к сестре и отправить Ричарда — хренова — Сталларда в неглубокую могилу. Но теперь, совершив то, от чего у всех в этой школе побегут мурашки, я понимал: быть запертым — лучшее, что могло со мной случиться. Возможно, это и был план Ричарда — сломать меня так, чтобы я осознал: я ни на что не годен, кроме
