его готовить лучше всех.
За моим любимым делом время летит незаметно, и я даже не сразу замечаю, что бьёт семь часов.
И я вздрагиваю, когда слышу низкий бархатный голос за своей спиной. В котором вибрируют напряжённые опасные нотки:
— Я дома. Ты не встретила меня у двери, — и я резко оборачиваюсь от испуга.
Монстр пришёл домой.
Скользит по мне равнодушным взглядом, растягивая губы в усмешке:
— Что на тебе надето? Ты что, торговка гнилой картошкой на рынке? И так ты собралась понравиться своему мужу?! — его острые, как нож, слова, больно ранят меня, пока я стою в нерешительности у плиты.
А он лишь продолжает спокойным и равнодушным тоном:
— Даю тебе ещё один шанс, Илона. Я сейчас пойду обратно по коридору и выйду за дверь. И в ту секунду, когда ты услышишь щелчок замка, ты должна уже быть там. Ждать меня. Представь, что я единственный и самый главный человек в твоей жизни. От которого ты полностью зависишь. Ясно? Постарайся на этот раз, — и даже ничего не два мне ответить. Он быстро выходит из комнаты.
Слёзы обиды наворачиваются на глаза, но я лишь сглатываю их. Я не сдамся.
И я с замиранием сердца жду, когда же он хлопнет дверью.
Слышу глухой звук вдалеке и несусь следом за ним по коридору.
И замираю у дверей, ожидая, когда же войдёт мой свёкр.
Сердце глухо стучит в груди. Но не от страха.
А от странного ожидания. Предвкушения.
Я вдруг понимаю, что больше всего на свете сейчас хочу увидеть его лицо. Его глаза.
Быть с ним рядом.
В низу животика разливается странное необычное тепло. Оно прожигает меня. Будоражит.
Вот дверь открывается, и на долю секунды мне даже кажется, что его взгляд загорается, пока я, затаив дыхание, жду, когда он переступит порог.
Но вот Умар снова смотрит сквозь меня, заходит в дом, и первое, что я слышу:
— На колени.
9
Илона
Я смотрю на Умара полным непонимания взглядом. И он лишь усмехается:
— Ты плохо меня расслышала, Илона? На колени, я сказал.
Что он собирается делать?
Но словно невидимая стальная рука сжимает моё плечо, и я медленно и послушно опускаюсь на пол перед своим свёкром.
Смотрю в пол.
Что он заставит меня сейчас делать?
Чувствую близость его тела: подними я лицо — и уткнусь взглядом прямо в его пах…
Чувствую его звериный терпкий аромат. Он так близко…
Неужели он?! Но как…
— Сними с меня ботинки. Я устал, — протягивает он мне одну ногу, и я не сразу соображаю, для чего всё это было нужно.
Весь этот спектакль.
Я просто должна снять с него обувь! Ну конечно.
Он должен подчинить меня себе. Показать, кто в доме хозяин.
И что я — всего лишь послушная прислуга.
Жена, которая бросается перед мужем на землю, чтобы поцеловать его ноги, снять с него ботинки…
Мне хочется вскочить и плюнуть ему в лицо, убежать прочь.
Но этот мужчина странным образом лишает меня силы воли.
И я вдруг понимаю, что мои руки уже сами, словно живут отдельной от меня жизнью, тянутся к дорогому ботинку, и я начинаю осторожно развязывать тонкий шёлковый шнурок.
Вот он ослабевает, и мои пальцы скользят по мужской ноге, слегка обхватывая щиколотку, едва касаясь дорогого носка, и я вдруг чувствую, какая горячая у него кожа под тканью…
Я аккуратно ставлю итальянский ботинок из телячьей кожи рядом с собой на пол, и вот уже мои пальцы расшнуровывают второй.
Всё ещё не поднимаю глаз. Вся трепеща от легчайших касаний к его телу. К его ногам.
Вот уже оба ботинка стоят аккуратно рядом, и я наконец-то поднимаю на Умара лицо:
— Теперь мне можно встать с колен? — и меня обжигает его огненный взгляд.
— Теперь — да, — медленно произносит он, и я всё так же послушно встаю рядом с ним.
Смотрю снова в пол, не смею заглянуть в его лицо.
Не потому что я боюсь его взгляда, а потому что боюсь, что он сможет прочитать мои мысли.
Страшные запретные мысли, которые вгрызаются в моё сознание: прикажи мне мой свёкр что-то другое…
Грязное.
Непристойное…
Я согласилась бы на это?
Подчинилась бы его воле и желаниям?
Я уже ничего не знаю…
Но в одном я уверена: я желаю ещё раз дотронуться до его горячего, как раскалённое железо, тела…
Я послушно иду за своим господином в столовую. Я всё ещё надеюсь удивить его своими умениями.
— Сейчас я подам ужин, Умар, — тихо сообщаю я, оставляя его одного за изысканно накрытым столом, а сама иду в кухню за подносом с едой.
У меня всё готово.
Выхожу к своему свёкру и молча расставляю перед ним блюда с закусками и мясом.
Я вижу, как раздуваются его хищные породистые ноздри от умопомрачительного аромата: ещё ни один живой человек не смог устоять перед этим коронным блюдом! И я предвкушаю, как сейчас он просто обалдеет, когда попробует первый кусочек.
Наливаю в высокий бокал рубиновое густое вино, которое я нашла в винном шкафу здесь же, на кухне.
Я плохо разбираюсь в алкоголе, но я уверена, что все вина, которые закупает Умар, безумно дорогие. Тем более оно — французское. Точно должно подойти к моему мясу.
Застываю в нетерпении, пока мой свёкр отрезает крошечный кусочек мяса и подцепляет его золотой вилкой. И я даже не удивлюсь, если она из самого настоящего золота.
Сейчас он попробует, и я уже предвижу его изумлённый взгляд, наверняка ведь он даже не ожидал, что я такая классная повариха!
Но Умар не торопится. Медленно прожёвывает тающее во рту мясо, глотает его.
Откладывает вилку и подносит к своим губам бокал с вином. Делает небольшой глоток, и я вижу крошечную капельку вина в уголке его рта. Изогнутого, как лук купидона.
Порочного.
Страстного.
Откладывает в сторону салфетку и поднимает на меня свои ультрамариновые глаза:
— Поразительно, — и моё сердце вдруг наполняется бешеной радостью.
Я так хочу ему понравиться! Значит, он сейчас оценит мои усилия… Похвалит.
Но он продолжает дальше, медленно, с расстановкой:
— Просто поразительно, как ты умудрилась испортить отменное вино за пять тысяч долларов своей непотребной дрянью, — и с высокомерной улыбкой ставит бокал на стол. — Налей ещё. Мне нужно срочно запить это дерьмо.
Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Мне тяжело дышать.
Мне хочется вылить это вино прямо в его наглую высокомерную рожу, но он странным образом
