квартире, подхватываю сыночка на руки.
— Пошли погуляем?
— Гуять! — подпрыгивает со своего места и скачет. Но потом резко останавливается, и я понимаю, что сейчас он спросит о папе. Он делает это каждый день, пару раз за сутки, жутко соскучившись по нему. Даже перед сном он ждёт, что Май приедет и прочитает ему сказку.
Но я так ему ничего и не сказала.
И чтобы не прозвучал этот ужасный вопрос, произношу:
— Купим конфет, согласен?
— Да-да-да.
— Беги одевайся, пока погода хорошая!
И к моему облегчению его вопрос так и остаётся неозвученным. А на душе кошки скребут. Потому что рано или поздно мне придётся рассказать ему об отце.
Глава 7. Май
— Май Викторович, вы в последнее время слишком долго в офисе сидите, — голос Ромы резко вырывает меня из работы. Он стоит в дверях, переминается с ноги на ногу и смотрит с осторожным любопытством. — Вас же дома жена и ребёнок ждут. Чего вы тут?
В руке хрустит карандаш, ломаясь пополам. Острая боль на секунду пронзает ладонь. Я раздражённо бросаю обломки на стол и резко поднимаю взгляд на помощника:
— Тебе заняться нечем, кроме как всех по домам разгонять? — выпаливаю зло и резко. — Иди домой, а к начальству не лезь. Я тут за вами, рукожопами, всё переделываю.
Рома широко распахивает глаза, отступает назад и аккуратно прикрывает за собой дверь.
— Извините, до завтра, — тихо произносит он, исчезая.
После хлопка тяжело вздыхаю.
Чего я на него взъелся? Потому что он опять напомнил об Ангелине и Павлике. Последнее время молчал, а сегодня, когда я на пределе, решил подлить масла в огонь.
Да, я всё ещё думаю о них. Невозможно просто взять и вычеркнуть из жизни людей, которых любил столько лет. Особенно когда каждый уголок дома напоминает о них. Каждая комната наполнена воспоминаниями, которые теперь причиняют боль. Всё рухнуло из-за одной матери, разрушившей семью.
Жить там невыносимо, но я как мазохист каждый день просыпаюсь в этом доме. Продать бы его к чертям собачьим, что я и сделаю после развода.
Встаю из-за стола, устало тру лицо ладонями, пытаясь хоть немного прийти в себя. Уже привык задерживаться допоздна, но убегать от собственного дома — глупо и бессмысленно.
Выходя из офиса, машинально направляюсь в ближайший супермаркет. Достаю телефон, открываю контакт Гели и, словно по привычке, как дурак, покупаю продукты по последнему списку, который она присылала.
И только на кассе, глядя на полную корзину, бью себя по лбу, понимая, что я дебил.
Какой список? Я теперь живу один и он мне нахрен не сдался.
Ещё и киндеров Павлику машинально набрал. Любит он собирать коллекционные игрушки.
С ума сошёл, точно. Надо уже приходить в себя, иначе свихнусь. Да только продолжаю это делать, раз слышу голос Апрельки совсем неподалёку:
— Да, я поняла. Моя ошибка, я завтра переделаю, — лепечет извиняющимся тоном. Только сейчас замечаю длинные каштановые волосы, собранные в косу.
Ангелина. Стоит ко мне спиной. В белой рубашке и голубой юбке-карандаш.
И что она здесь делает? Её мать живёт не здесь.
— Простите, я не могу вернуться в офис. Нет-нет, я неподалёку, но мне надо домой уже ехать, сын маленький ждёт.
Сын…
Когда речь заходит о Павлике мне в грудь словно тысячу копий врезается.
— Да, спасибо большое.
Значит, она устроилась на работу. Вот почему такой строгий внешний вид.
Отключается, закидывает в сумку телефон, хватает пакет и расправляет его.
— Извините, я сейчас, — и пока женщина пикает продукты, Ангелина заканчивает разговор, убирает телефон в сумку и начинает быстро складывать продукты в пакет. Странно видеть её такой нервной и суетливой. Раньше она всегда была спокойной, улыбчивой и уверенной в себе.
А чего ты хотел, Пятницкий? Ты сам перевернул её жизнь с ног на голову.
Как и она твою.
Неожиданно её взгляд падает на меня. Она замирает на секунду, затем быстро отводит глаза и продолжает складывать покупки. Через мгновение снова смотрит, словно убеждаясь, что не ошиблась. Затем демонстративно делает вид, что меня не существует.
Спокойно достаёт карту, оплачивает покупки и, не сказав ни слова, быстро уходит с двумя тяжёлыми пакетами. Я не свожу взгляда с её тонкой, напряжённой спины.
— Мне только киндеры, — машинально произношу я, когда кассирша начинает пробивать мои покупки.
Женщина удивлённо смотрит на гору овощей, творог и пекинскую капусту:
— Остальное не берём?
— Нет.
Кассир быстро пробивает мои покупки, и я выхожу следом за Гелей. На улице прохладно, дует резкий ветер, заставляя меня поёжиться. Я замечаю её фигуру впереди — она медленно идёт к автобусной остановке, словно специально давая мне шанс догнать её обычным шагом.
Сразу замечает меня боковым зрением.
— Мирный договор я не подпишу, даже не надейся, — резко бросает она. — Разводиться будем через суд. С разделом имущества. И знай, я уже подала на алименты, чтобы ты там ни говорил.
Она говорит быстро и нервно, но шаг не ускоряет. Я смотрю на её руки — ей явно тяжело нести два больших пакета. Раньше она никогда не таскала тяжести сама, я сам привозил продукты домой.
— Я знаю, — равнодушно произношу. — Уже получил уведомление.
Алименты платить я не собирался. В тот день. Но сейчас мне настолько всё равно, что я просто хочу, чтобы прошло несколько лет. Чтобы время залечило эту боль, перестало тянуть сердце и мучительно сосать под ложечкой.
— А больше нам не о чем говорить. Перестань идти за мной.
— Моя машина в той стороне, — невозмутимо отвечаю. — Ты устроилась на работу?
— Представляешь, мне надо на что-то жить и одевать СВОЕГО сына.
Последние слова она произносит с особым нажимом, и в груди снова неприятно колет.
Я не знаю, как у неё сейчас с деньгами. У неё есть своя банковская карта, на которую я каждый месяц переводил бабки — на Павлика, на дом, на её личные расходы.
Сколько там осталось сейчас — понятия не имею. По привычке хочется снова перечислить ей деньги, но разве это теперь моя забота?
— Возьми, — протягиваю руку со своим пакетов.
— Спасибо, не нуждаюсь, — отрезает, даже не взглянув на то, что ей дают.
— Я машинально купил киндеров Павлику. Отдай ему. Можешь не говорить, что от меня.
Она резко останавливается, с подозрением смотрит на покупку. И принимает их.
— Нет, я скажу, что от тебя, — выпаливает. Наконец, поднимает взгляд, смотрит мне прямо в глаза. Помню, как влюбился в них, потерявшись. А сейчас… не знаю, что чувствую. — Он скучает по тебе, зовёт
