Читаем без скачивания Золото и тень - Эдуард Подвербный

недели, прошедшие с того дня в автосалоне, он успел изучить колоду вдоль и поперёк. Он знал, что она работает в любой игре и с любыми соперниками. Знал, что она защищает его от шулерства — случай в подпольном казино, когда один из игроков попытался передёрнуть карту, а в итоге вытащил именно ту, которая была нужна Даниилу, рассеял последние сомнения. Знал, что для активации магии не обязателен физический контакт — достаточно носить колоду при себе и держать в голове намерение сыграть. Всё это он проверил. Всё это работало.

Оставалось проверить главное: сработает ли колода против того, кто сам привык управлять случаем.

Против Шелеста.

В семь вечера он подъехал к «Гринфилду» на «Мазде».

Машину он забрал с парковки автосалона ещё неделю назад — тихо, без свидетелей. Самохин, по слухам, ушёл в запой и не выходил на связь. Жена от него ушла, забрав детей, когда узнала, что квартира больше им не принадлежит. Даниил старался об этом не думать. Не сейчас. Сейчас он думал только о предстоящей игре.

На въезде его уже ждали. Охранник сверился с планшетом, кивнул и открыл ворота. Никаких вопросов. Кромов теперь был в списке.

Он припарковался на гостевой стоянке, поправил галстук и вошёл в клуб.

В холле его встретил Антон. Выглядел он нервным.

— Ты вовремя. Они уже собираются.

— Кто «они»?

— Шелест и его гости. С тобой будет четверо: сам Шелест, некто Аркадий Львович Гольц — адвокат, старый друг Шелеста, и Валентин Сергеевич Прохоров — замглавы городской администрации по экономике. Компания, как видишь, тёплая.

Даниил мысленно запомнил имена. Адвокат и чиновник. Классический набор для закрытого покерного вечера.

— Ставки?

— Символические, как я и говорил. Входной взнос — сто тысяч. Игра на вылет. Победитель забирает банк. Но Шелест обычно предлагает дополнительные пари по ходу игры. Он это любит.

— Дополнительные пари?

— Ну, знаешь: «спорим, что эта карта — туз», «спорим, что я выиграю эту раздачу». Элемент шоу. Он так прощупывает людей. Кто-то ведётся на слабо, кто-то включает заднюю. По тому, как ты реагируешь, он делает выводы.

Даниил кивнул. Значит, Шелест будет его тестировать. Не страшно. Он сам собирался протестировать Шелеста.

Зал для турнира был меньше того, где проходил прошлый покерный вечер. Уютнее. Плотные шторы на окнах, камин с настоящим огнём, стол красного дерева, покрытый зелёным сукном. В углу — барная стойка с напитками. На стенах — картины в тяжёлых рамах: пейзажи, лошади, собаки.

Когда Даниил вошёл, трое уже были на месте.

Шелест сидел во главе стола, как и в прошлый раз. Он курил сигару, и сизый дым слоился в свете настольной лампы. Рядом с ним расположился грузный мужчина лет шестидесяти с одутловатым лицом и умными, цепкими глазами — видимо, Гольц. Третий игрок, Прохоров, был моложе — лет сорока, с чиновничьей бледностью и аккуратно подстриженными усиками. Он нервно постукивал пальцами по столу.

— А вот и наш новичок, — произнёс Шелест, заметив Даниила. Голос у него был глубокий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. — Господин Кромов. Проходите. Мы как раз о вас говорили.

— Надеюсь, хорошее? — Даниил занял свободное место напротив Шелеста.

— Говорили, что никто не знает, откуда вы взялись, — усмехнулся Гольц. — А в нашем кругу это редкость. Обычно у каждого есть предыстория. Шлейф из родственников, партнёров, долгов и обязательств.

— У меня простой шлейф, — ответил Даниил, принимая бокал с водой от официанта. — Ни родственников, ни долгов.

— Сирота? — прямо спросил Прохоров.

— Детдомовский.

За столом на секунду повисла тишина. Шелест смотрел на Даниила с интересом. Гольц — с любопытством. Прохоров — с плохо скрытым презрением.

— Что ж, — резюмировал Шелест, — тем интереснее. Человек, который сам себя сделал. Я таких уважаю. Ну что, начнём?

Первый час прошёл спокойно.

Играли в техасский холдем — классический покер для таких турниров. Ставки росли медленно. Даниил не форсировал события: он знал, что любой подозрительный выигрыш на ранней стадии вызовет вопросы. Колода в его внутреннем кармане мягко пульсировала теплом, но он сдерживал её порыв. Вместо этого он играл аккуратно, даже осторожно. Где-то сбрасывал, где-то принимал небольшие банки. К концу первого часа его стопка фишек почти не изменилась.

Зато он много наблюдал.

Гольц играл расчётливо, как и положено адвокату. Он взвешивал каждый ход, редко блефовал, предпочитал надёжные комбинации. Прохоров, наоборот, был нервным игроком: бросал фишки слишком быстро, пытался давить авторитетом, часто ошибался. Шелест же был мастером. Он двигал фишками небрежно, почти лениво, но за этой ленью скрывался холодный, просчитанный до мелочей стиль. Он читал соперников, как открытые книги.

А ещё Даниил заметил, что Шелест мухлюет.

Не постоянно. Не грубо. Но в нескольких раздачах Даниил увидел, как пальцы теневого губернатора двигаются чуть иначе, чем нужно для обычного взятия карты. Лёгкое движение запястья, почти неуловимое. Карта, которая должна была быть в середине колоды, оказывалась сверху.

Шулер. Опытный, виртуозный. Но шулер.

Даниил мысленно усмехнулся. Против обычного человека эти трюки работали безотказно. Но у него в кармане лежала колода, которая меняла реальность. Мелкое шулерство против магии было всё равно что перочинный нож против танка.

Перелом наступил на втором часу игры.

К тому моменту Прохоров почти полностью проигрался. Его стопка фишек съёжилась до жалких размеров, он нервничал, пил коньяк и делал всё более рискованные ставки. Гольц держался ровно. Шелест увеличивал преимущество.

И тогда Даниил решил, что пора.

Перед очередной раздачей он положил руку на грудь — туда, где под пиджаком лежала колода. Мысленно позвал её. Представил, как золотое свечение проникает сквозь ткань, через его пальцы, на стол. И почувствовал ответ.

Колода проснулась.

Следующую раздачу он выиграл. Потом ещё одну и ещё. Карты шли к нему, словно прирученные звери. Если нужно было получить туза — приходил туз. Если нужна была пара — складывалась пара. Он больше не сбрасывал, не уходил в пас. Он играл так, как диктовала колода, — и колода не ошибалась.

Через сорок минут к нему перешла половина банка.

Гольц выбыл следующим, проиграв крупную ставку с двумя парами против тройки Даниила. Адвокат отреагировал философски — пожал плечами, допил виски, пересел на диван в углу, закурил сигару и принялся наблюдать за оставшимися игроками с видом стороннего эксперта.

Прохоров вылетел следом. Он проиграл всё до последней фишки в отчаянной попытке отыграться и покинул стол с багровым лицом, бормоча что-то о том, что ему