мужская поддержка! Сколько же ты, Зенон, будешь попадаться в эту ловушку? Так нравится помогать сирым и убогим?
Слова Кемлара зацепили. Конечно, я себя таковой не считала, но, как ни посмотри, его слова были недалеки от истины. Да и реакция стражника — раздражение вперемешку с какой-то брезгливостью — тоже не добавляла мне уверенности и спокойствия. Сразу захотелось сесть обратно и спрятаться под защитой амулета. И только мысль, что Зенон не заслужил, чтобы его так обманывали, заставила меня не отступать. Кемлар, который даже на секундочку не испытал никаких угрызений совести, не должен был никого обмануть.
— Элейн, что ты этим хочешь сказать? Тебе что-то известно? Он твой знакомый? — Зенон повернулся в мою сторону. К моему счастью, он совсем не злился, иначе я бы точно сделала какую-нибудь глупость. Например, расплакалась и убежала из кабинета в свою комнату, где точно прорыдала бы до ужина.
— Нет, я впервые его вижу. — Я даже в подтверждение своих слов сильно замотала головой и крепко сжала кулаки, чтобы мои дрожащие руки никто не заметил. — Но он точно врет. Если… Если не веришь мне, тот пусть расследование проведут по полной!
Зенон вздохнул, а Кемлар, ничуть не впечатленный моим странным монологом, откровенно засмеялся:
— Я так и знал, что твоя любовница будет с подвохом. Что, рафта наелась?
Рафт? Я вспомнила, где об этом читала. В маленькой книжечке с названием «Преступления против метаморфов», где были перечислены основные прегрешения, за которые можно было отправиться в тюрьму. Рафт — это аналог наших наркотиков, его использование строго запрещено, а распространителей подвергают самым строгим наказаниям, вплоть до изгнания из мира метаморфов. Меня что, приняли за наркоманку?
— Кемлар, придержи язык, — произнес Зенон, нахмурившись.
Вот же! Почему я не дождалась, когда мы с Зеноном останемся наедине? Тогда бы все и рассказала: и о своих предчувствиях, и о том, что Кемлар лжет, и обо всем-всем. А сейчас что делать? Я же не только сама себя дурочкой выставила, но еще и Зенона подставила. А вдруг ему и впрямь никого в кабинет нельзя водить?
— Она уже давно рафтом злоупотребляет или такой родилась? — казалось, что скованного льдом Кемлара слова Зенона совсем не зацепили. — Или ты ее так раскладывал на рабочем столе, что мозги напрочь…
Договорить Кемлар не успел — кулак Зенон врезался в него где-то в районе живота, а сам Кемлар рухнул на колени, если бы стражник его не поддержал.
— Еще раз повторюсь. Когда я прошу что-то сделать, то лучше это делать. Если ты не понял Кемлар, то я буду объяснять на твоем языке — языке силы, как я мог убедиться, его ты признаешь больше, чем разговоры и беседы. Кого я привожу в свой кабинет и с какой целью, касается исключительно меня, а никак не тебя, преступника, который сейчас отправиться в казематы. И да, — Зенон повернулся к стражнику. — К его делу не забудьте добавить оскорбление леди. Пусть будет третий уровень.
— Третий уровень?! — Кемлар моментально посерел. — Да ты вместе с ней тут рафт жрешь?!
— И мое оскорбление не забудь прибавить к обвинению, — невозмутимо добавил Зенон, а потом сказал стражнику: — Уводи. Используй камеру, подавляющую магию. И принеси список дежурящих сегодня, я определюсь, кто его будет охранять.
Когда стражник выволок ошарашенного Кемлара, Зенон повернулся ко мне:
— Ну что же, а теперь поговорим.
Глава 11
Зенон прожигал меня таким взглядом, что хотелось сжаться в комочек, забравшись под одеяло с головой, и сказать «Я в домике». Он не был зол, но его подозрительность меня пугала. Я знала, что если у Зенона возникнут мысли, что я тут с недобрыми намерениями, то придется мне куковать за решеткой…
— Я люблю морковь.
Я похлопала глазами, а потом спросила:
— Зачем ты врешь?
Зенон хмыкнул, а потом выдал:
— Обожаю кружевные воротнички.
— Ложь. — Кажется, я начинала понимать, что меня проверяли. Стало как-то легче: уж правду от вранья я отличу. Едва слышно всхлипнув, я плюхнулась обратно в кресло, потому что ноги подкосились.
— Тише, не нервничай так. Налить тебе чая? У меня есть специальный, с успокаивающими травами. — Зенон, так и не услышав мой ответ, отошел к полкам и стал доставать всякие баночки. — О, знаешь, ненавижу слабо прожаренное мясо.
— Правда.
— Раздражают животные. — Зенон сказал это уверенно, но я почувствовала, что он, наоборот, слишком сильно их любит. Передо мной опустилась чашка с успокаивающим чаем. — Вот, выпей. И больше не паникуй так сильно.
Я взяла чашку из рук Зенона:
— Вам нравятся животные. Если назовете, то я даже скажу, какие больше.
— Пожалуй, воздержусь. Ну что же, давай последнее. Ты мне нравишься, потому тебе не следует меня бояться, я не причиню тебе вреда, — сказал Зенон, заставив меня смутиться и замолчать.
Как-то я совсем не была готова к такому повороту. В каком смысле, нравлюсь? Как знакомая, как друг, как человек? Или как девушка? И только потом до меня дошла не только первая часть фразы, а все полностью. Зенон нигде не солгал.
— П-правда, — все же ответила я.
Зенон мне искренне улыбнулся, похлопав по плечу:
— Ну вот и молодец. А сейчас давай немного подробнее поговорим о твоей силе. У тебя очень интересный дар. Ты чувствуешь правду и ложь, да? Это очень полезно.
— Не совсем, — я отвела взгляд, вцепляясь в чашку с чаем как в последнее спасение. — Больше эмоции. Например, когда вы говорили, что вам нравится морковь, то я чувствовала отвращение. А когда ваш друг говорил, то я ощущала насмешку и злорадство…
Зенон нахмурился, зло цыкнув. И хоть я понимала, что гнев направлен не на меня, все испуганно вскинулась. Зенон, заметив мою реакцию, сказал:
— Что же ты такая трусишка, а? Не бойся. Даже если я в порыве злости начну громить кабинет, то тебя это не заденет. Да не только я… Все метаморфы прекрасно контролируют свои эмоции, иначе не смогли бы ужиться со своей силой. Исключение составляют лишь дети, которым меньше пятидесяти.
— Пятидесяти чего? — я не сдержалась. Нет, я понимала, что лет, но… Но как-то это казалось уж слишком невероятным. Я знала, что летоисчисление у метаморфов полностью совпадает с земным: наш час равен их часу, день —
