Хочу выжить. Думаю, с вами это проще, чем без вас.
Лом чуть улыбнулся уголком рта.
— Это правильный ответ. Вот только выжить с нами не проще. С нами — просто есть шанс. Понимаешь разницу?
— Понимаю.
— Отлично. С завтрашнего дня у тебя патрульная зона на верхнем уровне. Северная сторона. Там тихо, но это не значит, что там безопасно. Будешь работать вместе с Рысью и Тоном, пока они не решат, что ты справишься сам. Ясно?
— Ясно, — ответил я.
Он протянул мне небольшой жетон с символом сорок первого.
— Это твоя метка. Теперь ты официально часть базы. Теряешь метку — теряешь место.
— Понял, — кивнул я, убирая жетон в карман.
Лом снова взял планшет и жестом дал понять, что разговор окончен. Я вышел наружу, ощущая странную смесь облегчения и тревоги.
Теперь я был кем-то. Наблюдателем. И от этого статуса было не меньше страха, чем гордости.
Но по крайней мере я больше не никто. В этом месте это было лучшее, на что можно рассчитывать.
Глава 04. Когда взгляд цепляется
На следующий день я ещё не успел осознать себя как "наблюдателя", но на мне уже висел жетон, и кое-кто это заметил. С утра я проснулся раньше, чем обычно, и вместо ожидания сигнала к дежурству решил просто пройтись вдоль северного периметра.
Воздух на этом уровне был холодным, чуть влажным — над нами были пробои в обшивке, через которые то и дело просачивался свет, будто город случайно вспомнил о солнце.
Именно там, у обрывка старого вентиляционного коридора, я её и увидел.
Она стояла на краю мостика, вытянутого между двумя блоками — легко, почти не касаясь ногами настила. Я бы сказал, что она выглядела… уверенно. Даже слишком. Так держатся только те, кто знает: даже если их столкнут — они успеют схватить того, кто толкнул.
Я заметил её волосы — ядовито-зелёные, как голографический сбой в старом экране. Они были собраны в короткие дреды, кое-где стянутые проволокой. Лицо — открытое, с царапиной через щёку и надломленной бровью. Не красивая в привычном смысле. Живая. Небезразличная. Небезопасная.
— Эй, новенький, — бросила она, даже не оборачиваясь. Голос был резкий, звонкий, но не грубый. — Ты чего на смене не в форме?
Я моргнул, подошёл ближе. Она повернулась и посмотрела прямо — прицельно, без маски.
— У меня свободное утро. Смена с обеда, — ответил я.
— А. Макс, да? — усмехнулась. — Я слышала. Выжил на двадцать третьем, прошёл патруль, получил жетон. Слишком чисто для правды. Лом тобой доволен?
— Пока что, — пожал плечами. — Ты с периметра?
— Ага. Я Ки. Просто Ки, — она протянула руку, неожиданно просто. — Дежурю на тридцать шестом. Вижу всех, кто проходит. Вижу, как смотрят. Ты — смотришь не как они.
— Это плохо?
— Это интересно.
Она кивнула на старый прожектор, который лениво вращался, освещая пустой коридор.
— Пойдём, покажу кое-что. Ты ведь наблюдатель теперь?
Я кивнул, и мы пошли.
Коридор вёл на старую наблюдательную точку. Всё внутри было разбито, но одна из камер работала. Ки что-то подкрутила в панели, и на экране появилось видео — тусклое, зернистое.
На нём был взрослый. Стоял посреди улицы. Без обуви. Одет в разодранный костюм, улыбался, как будто ждал кого-то.
— Он так стоит третий день, — сказала Ки. — Не двигается. Не ест. Просто ждёт. Иногда у него шевелятся губы, но звука нет.
— Ты думаешь, он что-то понимает?
— А кто его знает? Тут вообще сложно сказать, что настоящее. Но я смотрю на него каждый день. И знаешь, иногда кажется — он видит камеру. Меня. Тебя. Всех нас.
— Страшно?
— Не так. Это… как за стеклом. Смотришь — и кажется, будто это не он там, а ты.
Я посмотрел на неё. Она не отводила глаз от экрана. Под светом монитора её лицо казалось почти прозрачным.
— Ты тоже другой, — сказала она вдруг. — Ты говоришь, как будто у тебя за спиной другая жизнь. Не здесь.
Я напрягся. Не показал, но внутри — защёлкнул замок.
— У всех здесь что-то было. Просто я — ещё помню.
Она кивнула, не настаивая.
— Это хорошо. Пока помнишь — ты чужой этому городу. Ему труднее тебя сожрать.
Я улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Значит, будем напоминать друг другу. Чтобы не забывать.
Она посмотрела на меня. Долго.
— Не привыкай. Здесь всё ломается. Особенно люди.
И ушла первой, не оборачиваясь.
Я остался. Смотреть на экран. И думать, что может быть хуже, чем быть одним из них — безумным взрослым в костюме. Наверное, только стать кем-то, кто больше не смотрит.
Экран потрескивал. Камера, старая и слеповатая, фиксировала силуэт того самого взрослого. Он всё ещё стоял. Ничего не делал. Просто смотрел. Вроде бы — в сторону, но ощущение было, будто взгляд пробивает стену, металл, пространство — и упирается прямо в меня.
Я наклонился ближе к экрану. Не моргая. Поймал себя на том, что затаил дыхание.
Он шевельнулся.
Не шагнул. Не упал. Просто чуть повернул голову. Медленно, как будто суставы ржавые, как будто эта мысль долго добиралась до мышц. И всё это — под тот же мёртвый, стеклянный взгляд.
Что-то было не так. Не с ним — со мной.
Я попытался отвести взгляд. Не смог.
На экране — движение. Его губы дрогнули. Никакого звука, только пиксели. Но я почти читал по ним:
«Ты смотришь?»
И в этот момент —
Писк.
Внезапный, резкий, рвущий. Как будто кто-то провёл вилкой по стеклу внутри моей головы.
Я отшатнулся, резко упал на спину, больно ударившись о бетонный пол. Захрипел, схватился за уши — но писк уже исчез. Осталась только дрожь, как после удара током.
Секунда. Другая. Я снова дышу. Сердце колотится.
Экран — мёртв. Камера отключена.
Я поднялся, глядя на серое мерцание. Теперь это просто техника. Старый монитор. Больше ничего. Только пульс в горле — и глухая тревога, будто кто-то только что положил мне руку на плечо, и я не смог обернуться.
Я вышел из наблюдательного пункта, спускаясь к нижнему уровню. Там пахло маслом, потом, металлом — привычный запах базы. Жизнь, движение, подготовка.
Надо было собраться. Через час — вылазка. Новая точка. Возможно — вражеский сигнал с другого сектора. А может, просто глючит старая система. Но это уже не имело значения.
Я быстро зашёл в своё хранилище — переоделся в защитный жилет, проверил трубу, подвязал импровизированную аптечку, закрепил жетон. Движения были чёткие. Механические. Но в голове всё ещё жила картинка:
