Читаем без скачивания Принц Черного моря - Дмитрий Щеглов

А я решил серьезно поговорить с Данилой. Мне не понравилось его хамоватое поведение в магазине. Я его остановил и стал выговаривать:

– Данила, ты себя неправильно ведешь, не стоит.

Первый раз мой приятель со мной согласился.

– Точно не стоит, эта сгущенка столько, Макс.

– Да я не про сгущенку, а про то, как ты разговариваешь с людьми.

– А как я разговариваю?

– Начал тыкать ни с того, ни с сего. Продавщица что тебе – ровесница? Обращайся к ней на «вы».

– Еще чего. Она нас с тобою крохоборами выставила, а я буду перед нею расшаркиваться. Перебьется. Я не люблю торгашей.

– А кого ты любишь?

– Я?

– Ты!

Данила на минуту задумался и, улыбнувшись, сказал:

– Я люблю поваров, вот с ними я не только на «вы» разговаривал бы, а даже в разведку бы с ними пошел. Продавец, против повара, тьфу, ноль без палочки, тарахтит только, как пустая бочка. Поэтому продавцов я не люблю, а вот с поварами, хоть на рыбалку, хоть в разведку.

– Почему?

– Разве непонятно? У них же в вещмешке наверно не патроны, а сплошные деликатесы.

Данила закатил глаза к небу. Вот и попробуй после этого с ним поговори.

Глава V. Великий дрессировщик

Мы вошли в свой номер и хорошо сполоснули под краном бутылку из-под пепси-колы, но заливать в нее сгущенку не торопились. У нас с собой был перочинный нож с открывалкой, так, что вскрыть банки мы могли и на берегу моря. Хорошо бы их, дельфинов, еще хоть разок увидеть, не то, что прокатиться на них. Да, прокатиться бы неплохо было. А для этого, сначала надо добраться до выбритой штормовыми волнами Лысой головы торчащей из моря. Я посмотрел на Анну Николаевну. Обычно после обеда, в жару она не ходила на пляж, а предпочитала где-нибудь на лавочке в тенистой аллее посидеть с книгой. Самый полезный загар, уверяла нас она утренний. Нам с Данилой было все равно, утренний он, дневной или вечерний, лишь бы вдоволь накупаться.

Я попрощался с Анной Николаевной.

– Мы до вечера! Пошли купаться на море.

– Далеко не заплывайте.

– Не будем.

– И Настя с вами?

Что мы могли ответить? Что они с Гариком сидят на скамейке и решают мировые проблемы и что проблемы меньшего уровня обсуждать не согласны?

– Мы ее пригласим, – пообещал я Анне Николаевне и не сдержал слово.

Когда мы вышли из отеля, то увидели парочку сидящую в тени на скамейке. Гарик благоговейно слушал юную наставницу. А Настя, найдя благодарного слушателя, напрочь забыла о нас с Данилой. До нас доносился ее пронзительный голос:

– Я считаю, что когда Аттила двинул свои орды на Рим, он обязательно должен был пройти мимо Понта Эвксинского и заручиться поддержкой с тыла, так что здесь должны остаться его следы.

Гарик молчаливо со всем соглашался. А Данила, услышавший краем уха о чем идет разговор, покачал головой.

– Во, нашла придурка и вешает ему с утра до вечера лапшу на уши.

– Почему ты так думаешь? – удивился я.

– Ну как же, Аттила должен был сделать такой крюк, чтобы его какой-то Понт Эвксинский морально поддержал и пожал ему перед битвой руку. Да если Аттила не испугался римлян, что ему этот Понт… Аттила сам кого хочешь мог взять на понт.

Я ошарашено посмотрел на Данилу и неуверенно сказал:

– Понт Эвксинский? По-моему, так раньше Черное море называли.

– Да? – Данила несказанно удивился. – А какой же дурак его переименовал? Нет Макс, ты что-то путаешь. Аттила не зря завернул к Понту. Наглый видно был мужик Понт Эвксинский, раз его Аттила уважал.

Я не позавидовал Гарику. Мне кажется, Настя недавно перед отъездом на Черное море, просто полазила по словарям или прочитала пару брошюр по истории Причерноморского края, и теперь долго будет изгаляться и испытывать терпение добровольного слушателя. «Пусть упражняют свои мозги», подумал я, наш путь с Данилой лежал к Лысой голове, плешивому камню, выступающему из Понта Эвксинского.

Спустившись по ущелью, мы вышли на берег моря, на благоустроенный пляж отеля. Дальше за пляжем начинались отвесные скалы, спускавшиеся к самой воде. Вдоль подножия скал вилась неприметная тропинка, проложенная рыбаками и любознательными постояльцами отеля, в число которых мы имели честь попасть. В штормы тропинку смывало, но в первое же ясное и тихое утро, она вновь появлялась, обозначив следы первопроходца, чаще всего рыбака. Миновав пляжный забор, мы ступили на эту тропинку.

Говорят, еще сверху можно было пройти, по гряде, но там были такие густые кустарники и заросли, и непонятно чьи владения за глухими заборами, что мы с Данилой и не пытались туда заглянуть.

А внизу море билось у самых скал. В бурю, здесь, нечего было делать. Этот угрюмый участок тянулся на несколько километров. А облюбованный нами камень – Лысая голова, скала торчащая метрах в пятидесяти от берега, была где-то посередине этого неприступного и скалистого побережья. Вот там мы со страху утопили свои маски для подводного плавания, там встретились с дельфинами, туда теперь и шли.

Берег то обнажался узким слоем гальки, показывая тропинку, то резко уходил в воду. В одном месте, где терялась тропинка, небольшая волна накрыла нас даже с головой. А если ветер подует? Тут и не проскочишь. Я глянул на небо. Ни тучки, ни облачка, только красивый полет стрижей. Куда нас несет? Вон, какая у дельфинихи-мамаши была зубастая пасть. Кто сказал Даниле, что его здесь ждут? Обычно непонятный страх и почтительный трепет посещает душу человека в пустынных и величественных местах. Сейчас я испытывал первое, необъяснимый страх снова вернулся ко мне. Я пожалел, что с утра подзуживал своего приятеля.

– И ты веришь, что дельфины приплывут? – спросил я Данилу.

– А то нет! Жмых, наверно уже несколько раз был, проверял, не появился ли я?

Безапелляционность его заявления меня рассмешила. Что за непосредственность у моего дружка, вобьет себе в голову как догмат какую-нибудь нелепую мысль и начинает в нее фанатично верить. Должно же быть какое-то разумное объяснение такой непоколебимой веры.

– Он что тебе сам об этом сказал? – решил я съехидничать.

Данила оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто нас, и таинственно произнес:

– Макс, мне кажется, я язык животных понимаю.

Конечно, я не поверил ему. Вот врунишка. Пусть кого-нибудь другого разыгрывает, вон их сколько лопухов в отеле проживает, а меня уволь, знаю я его шуточки. Данила, видя, что я не реагирую подобающим страшной тайне образом, моментально скис. Пропало у него вдохновение сочинять сказку. Поникшим голосом он сказал:

– Вот, ты не веришь, а зря. Я всегда дома угадывал, когда Бобик хотел пить, а когда есть.

– Да?

– И не раз не ошибся.

– Врешь, ты все, – осадил я Даниле, думая, что на этом, он закончит рассказывать байки.

– А вот и не вру. Я столько раз эксперимент ставил, воду налью – выпьет, супу дам – съест. Так, что верь мне, Макс, ни разу я не ошибся, всегда правильно желание пса угадывал.

Я рассмеялся.

– Конечно, целый день носит тебя где-то, а вечером несчастной собаке нальешь воды или бурды, она ее моментально и схлебает. Наверно, с котом ничего такого не получалось?

Данила, вздохнув, согласился:

– Кот тяжелее поддавался дрессировке, ты прав. Но я и здесь нашел выход.

– Какой?

– Посадил его тоже на цепь. Через день он у меня как шелковый был, что налью, то и лакал за милую душу.

Я рассмеялся:

– Да ты не дрессировщиком был, а садистом настоящим.

Мы почти пришли. Нам осталось только проплыть пятьдесят метров, чтобы оказаться на Лысой каменной голове.

– Здесь будем сгущенку наливать или на камне? – спросил Данила. Я посмотрел в сторону моря. Кроме кружащихся над ним чаек, да вдалеке белого парохода, ничего интересного больше не было видно.

– Давай здесь.

Открыв перочинный нож, мы проткнули банку с двух сторон, и стали сливать сгущенное молоко в бутылку из-под Пепси-колы. Почему-то в нее поместились все одиннадцать банок.

– Жулики, – возмутился Данила, – кругом одни жулики, даже сгущенку не доливают. Одна банка должна была мне остаться.

– А почему не мне? – полюбопытствовал я.

– Ну, как же, вам с Настей по конфете досталось, только вы отказались, забыл?

Вступить в бесполезный спор с ним я не успел. Далеко в море выпрыгнули из воды два дельфина. Мы их с Данилой увидели одновременно и поплыли к Лысому камню. Данила в одной руке держал над водой драгоценный сосуд. Через десять секунд мы стояли на каменной макушке скалы, вылизанной временем и волнами, и вглядывались в даль. Как я и предполагал, дельфины мелькали вдалеке, в нашу сторону они и не думали поворачивать.

– Помаши им бутылкой, может Жмых третьим будет, – поддел я приятеля. Данила даже не удостоил меня ответом, а сунул голову в воду и несколько раз на разные лады как утка крякнул. Я удивился, дельфины изменили направление и поплыли в нашу сторону. А Данила сел на камне и вдруг тоненьким голоском затянул протяжную песню: