удобнее.
— Сейчас ты тихо позовешь своего товарища. Убеждай как хочешь — он должен тоже сюда залезть, — прошептала я на ухо мужику.
Мы стояли слишком близко, от него разило потом и еще какой-то невообразимой смесью деревенских запахов, и прошли несколько мучительных мгновений прежде, чем он быстро закивал.
Я аккуратно убрала руку от его покрытого жесткой щетиной подбородка.
— Лука, сюда, — зашипел он. — Один не справлюсь!
— Такого уговора не было! — возмутился его подельник снаружи. — Тише там, кобру разбудишь!
— Говорю же, один не справлюсь. А коли не сумею наказ выполнить, так оба на виселицу отправимся, — проявил недюжинную смекалку мой пленник.
Снаружи послышалось кряхтение и знакомый шорох.
Я тут же приложила несостоявшегося убийцу рукоятью кинжала по виску, он обмяк, и мы вместе едва не завалились на пол. Сдерживая пыхтение, я уложила беспамятное тело и вернулась к окну. Когда второй заговорщик с грохотом упал на пол, я отправила в долгий сон и его.
Еще несколько мгновений стояла и просто разглядывала два широкоплечих силуэта, которые мирно дрыхли на старом ковре. И на кой темный век мне охрана нужна, если все самой делать приходится?
— Стража!
На мой громкий окрик в комнату ввалились два гвардейца. Судя по запаху, не слишком трезвые, но достаточно вменяемые, чтобы стоять на ногах и держать меч. Заметив тела на полу, гвардейцы застыли в недоумении. Я, набрав в грудь побольше воздуха, начала показательный концерт.
— Я вас сюда не дрыхнуть приставила! Ко мне в комнату вломились два убийцы, а вы и ухом не повели! Оба уйдете в отставку! Но прежде — повесите этих двоих!
На мои крики сбежались и остальные гвардейцы, и кое-кто из министров — тех, что не особо налегали на вино. Пока солдаты связывали «заговорщиков», подоспели и хозяин с хозяйкой, за порогом дома нас уже поджидало чуть ли не пол деревни с факелами.
Люди перешептывались, на их лицах плясали глубокие тени. Прохладный ветер тут же забрался под воротник, но ежиться мне сейчас не полагалось. Я оглядела лица в толпе, но на всех прочла лишь недоумение: ни страха, ни ненависти. Определенно, среди тех, кто сбежался на шум, либо есть отличные актеры, либо нет тех, кто мог быть замешан в этом нелепом покушении. Во второе верилось гораздо охотнее.
Мужиков выволокли на дорогу. Оба уже начали приходить в себя, и здесь, в свете факелов, я уже сумела различить их черны. Одинаковые носы картошкой, темные кудри и широкие спины, но у одного морщин побольше, у второго — поменьше. Братья, похоже.
Гвардейцы обступили связанных, дрожащих то ли от ночной прохлады, то ли от испуга мужиков, которые ужа стояли на коленях, понурив головы.
Я, еще раз оглядевшись, заметила в толпе любопытствующих старосту и жестом подозвала его подойти ближе.
— Кто они такие? — спросила, небрежно кивнув в сторону несостоявшихся убийц.
— Так Лука и Агас — братцы кровные, наши, местные, — затараторил староста. — Мужики обычные, в пороках не замечены, неграмотные оба.
Я кивнула и взмахом руки велела старосте отойти. Он повиновался, тут же трусливо скрывшись в толпе. Я подошла ближе к пленникам и смерила их показательно-холодным взглядом. В груди же злость смешивалась с горечью. Я бросила север, поместье, привычную жизнь, приехала на развалины страны, чтобы спасти от голода тех, кого еще можно спасти. Мечусь как раненая лань в загоне с волками, чтобы выторговать условия получше — условия для них, для таких вот дурных мужиков, но кто я для них? Змеища… Предала Короля. А то, что этот самый король разбазарил казну, перессорился со всеми торговыми партнерами, ввязался в парочку убыточных войн, а когда перед лицом замаячила реальная угроза, куда-то вдруг делся — до этого никому дела нет!
Пару раз сжав и разжав кулаки, я все же сумела выровнять дыхание, чтобы при следующем вопросе голос не дрожал.
— Кто вас надоумил?
Сами бы они до убийства регента точно не додумались.
— Н-никто! — замотал головой тот, что постарше — Лука.
— Как есть никто! Сами, за честь отечества и короля! — выкрикнул второй, его голос сорвался на последней высокой ноте и зазвенел в воцарившейся вдруг тишине.
Один из гвардейцев, недолго думая, отвесил ему такой подзатыльник, что мужик впечатался носом в землю.
— Ты стоишь перед ее Ее Светлостью Воцехой Милик, принцессой крови, Признанной на севере, регентом при дочерях Его Величества Жерома Милик! Думай, что говоришь!
Перечисление моих титулов, да еще и сделанное внушительным хриплым басом, произвело на мужиков некоторое впечатление. Они оба вжали головы в плечи, но спустя несколько мгновений младший, набравшись храбрости, все-таки вскинулся и обжег меня полным ненависти взглядом.
— Мы кланяться не станем перед воровкой, которая трон захватила только ради того, чтобы передать его своему любовничку! — снова закричал Агас, и снова его голос дрожал в абсолютной тишине.
Когда слова дурного мужика отгремели в ночном воздухе, за спиной послышались шепотки деревенских. Гвардейцы, недолго думая, начали пинать говорливого убийцу, тот всхлипывал, но просить прощения не собирался.
Я стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния. И ведь прав наполовину: трон я фактически захватила, но если бы этого не сделала, то что тогда? Война, в которой те, кто сумел каким-то чудом выжить во время голода, точно бы умерли? Выжженные поля? Опустевшие деревни, нищие и калеки в городах, которым уже никто не может помочь, потому что нищие — все вокруг?
Внутренняя борьба длилась несколько мгновений: я понимала, что должна остановить солдат, что мужики слишком глупы, чтобы понять меня, но все же какое-то время с мрачным, грязным удовольствием смотрела, как тяжелые сапоги гвардейцев оставляют кровавые отметины на коже.
— Хватит! — наконец, скомандовала я. — Заприте их где-нибудь, на рассвете повесьте.
Двое самых крепких из гвардейцев подняли мужиков — Луку так и вовсе за шкирку — и потащили в сторону какого-то сарая. Я подала знак Джозу — самому молодому из моих гвардейцев, хитроглазому
