ли направлении они движутся. То ли пасть чудовища создавала помехи, то ли Пояс Апостола наконец-то окончательно вернул свои свойства.
Евклид убрал бесполезный в данный момент механизм и покрутил в руках бутылёк мозгача:
— Хорошая штука, рад, что прихватил её с собой.
— Любите же вы, люди, впадать в зависимости, — осклабился Суетящийся демон. — Хочешь историю?
— О твоём бывшем хозяине, конечно же? — улыбнулся Евклид, нанося на палец капельку синей жидкости.
— Разве у демона могут быть иные истории? В общем, слушай. Дело было давным-давно в одной деревеньке, ещё до Смешения. Местный владыка выпустил приказ о преследовании демонов и людей, укрывающих их. Любые договорённости, а тем более контракты с демонами карались смертной казнью через четвертование или сожжение на костре. Ты бы что выбрал, хозяин?
— Предпочту не привлекать к себе ни то, ни другое, отвечая на нелепые вопросы.
— А мой хозяин выбрал четвертование. Но не будем забегать вперёд. Я брёл несколько дней в полном одиночестве и на одном из перекрёстков столкнулся с забулдыгой-крестьянином. Он давно потопил свою жизнь на дне бутылке и стоял, подпирая лбом дорожный указатель. Я спросил могу ли я чем-нибудь помочь, на что он ответил, что его зовут Поль и единственным его желанием в жизни является месть старому приятелю. Когда-то они были закадычными друзьями, но в какой-то момент карьера Жана, так звали его приятеля, пошла вверх и он устроился на службу в королевскую стражу и с тех пор они больше не виделись. До того момента, как однажды стража не встретила покачивающегося от спирта Поля, стоящего на пути королевского сопровождения.
На крики всадников убраться с дороги тот никак не отреагировал и один из стражников спешился, чтобы убрать пьяницу с дороги. Неожиданно мой хозяин узнал в этом стражнике своего друга Жана, о чём радостно сообщил всем присутствующим. Но друг не ответил взаимностью, сказав, что впервые видит подобное отребье, проучив беднягу сильным пинком под зад.
В порыве ярости, пьяница, валяясь на обочине, крикнул, что настанет тот день, когда Жан ответит за свой гнусный поступок и уже он, Поль отвесит пинок по жирной гвардейской заднице. Стражник засмеялся и сказал, что если такой день и настанет, то он лично уйдёт со службы и нальёт своему старому приятелю бокальчик. И вот теперь единственное чего желал бедный крестьянин было свершить свою страшную месть, вернув стражнику его оскорбление назад.
Я сказал Полю, что существует простой способ сделать это. Тогда на моём пути частенько подворачивались люди с тяжёлой судьбой и я рос, поглощая их уже и так пропащие души. Мы подписали контракт и уже на следующий день отправились осуществлять задуманное. Мы оба переоделись в лохмотья и прибыли на городскую площадь, внутри стен замка, где дежурил Жан. Мой хозяин отдал приказ и я легко разбросав небольшой отряд стражников, добрался до его старого приятеля. Пока я держал Жана, Поль хорошенько разбежался и отвесил ему смачного пинка. Даже не представляю откуда у забулдыги взялось столько сил, уж очень он, видимо, был озлоблен.
Месть была исполнена, Поль был схвачен и приговорён к казни за связь с тёмными силами. Он даже не попросил меня спасти его жизнь. После такого яркого события он решил умереть победителем, на глазах у нескольких сотен человек, а не подохнуть как собака у обочины. Свою смерть он выбрал сам — четвертование, говорил, что ему любопытно узнать, какого это, ведь свои конечности после стольких лет пьянства он едва чувствовал. Последним желанием хозяина было выпить перед смертью и чтобы налил ему непременно его старый друг Жан, исполнив данное много лет назад обещание. Так и произошло. Когда они выпивали, мой хозяин был счастлив, а его более успешный друг Жан в тот день многое понял. Казнь прошла ярко, я наблюдал за ней издалека, чтобы не попасться в руки церковников.
— А что Жан? Он выполнил второе обещание и покинул городскую стражу?
— Нет, это обещание он так и не выполнил. Обманул своего друга. И до конца своих дней служил объектом насмешек своих боевых товарищей за тот случай на городской площади и нарушенное слово гвардейца.
— Надо взять за правило вести себя по-человечески с теми, кто слабее тебя. Вдруг, отчаявшись, от тоже продаст душу какому-то сатану за возможность дать тебе пинка? Возмездие настигнет в самый неудобный момент, как это и бывает.
— Золотые слова! Так у вас говорят? Евклид, «глаз» сообщает, что мы на месте. Предупреждает о сильной песчаной буре там, внизу, говорит, что следует быть аккуратнее при высадке. Желает счастливого пути и скорейшего возвращения к ним на территорию.
— Скажи, что мы благодарны за добрые слова и транспортировку. Пусть не горюет о Вагунту, он был ничтожеством, Ирей прекрасно справится с управлением будучи человеком, а не сатаном.
— Он тебя услышал, хозяин. Отвечает, что посланники Золотого Утёса уже открыли свою территорию. Вставай! Высаживаемся!
Пасть чудовища разверзлась, язык вздрогнул и постепенно начал выкатываться наружу, становясь всё длиннее. Держась за него, дуэту удалось проникнуть сквозь приоткрытое окошко в куполе. Жмурясь от песчаного бурана, который почти что сдирал кожу с лица и открытых частей тела, они, наконец, почувствовали под ногами твёрдую почву.
Напротив них, метрах в двадцати, виднелись едва различимые силуэты встречающих, выстроившихся клином, верхом на каких-то существах. Кроме бесконечного песка вокруг больше ничего не было.
— Я — Евклид, это мой сатан, Суетящийся демон Тимофей! Мы из Пояса Апостола! Прибыли в Золотой Утёс, чтобы переговорить с её превосходительством Лиланой! Вы можете отвести нас к ней⁈
Ветер сносил его слова, однако никаких сомнений в том, что встречающие их расслышали не было. Никакой реакции не последовало и молодой человек сделал несколько шагов вперёд. Синеволосый двинулся следом, стараясь держаться поближе к хозяину, чтобы прикрыть в случае необходимости.
Приблизившись к наезднику, стоящему на острие клина, Евклид сумел разглядеть его подробнее. Голова и шея местного жителя были обмотаны слоями ткани, закрывающей от жалящего кожу песка. На глазах у него были круглые самодельные очки, в грубой оправе из металла. В руках он сжимал нагайку — короткую кожаную плеть, с плетёной ручкой, используемую для управления лошадьми. Вот только управлял наездник не лошадью.
Он восседал на огромном чёрном псе с вытянутой мордой и торчащими кверху ушами. В мире Евклида он бы относился к породе королевских догов или доберманов, если бы не размеры с крупного медведя в холке. Животное было опоясано множеством шипастых ремней, помогающих удерживать седло, а также явно доставляющих существу немалые страдания.
Незнакомец поднял руку
