Я зашла слишком далеко в том, как его присутствие на меня влияет, и не могу представить, что буду притворяться, будто меня устраивает меньшее, чем то, что мне удалось получить до сих пор.
Я смотрю на алтарь в центре ритуального круга, думая о том, что я чувствовала, будучи на нем. В голову приходит смутная мысль, и, не успев обдумать все ее недостатки, я озвучиваю ее.
— Есть ли какой-то другой способ… уловить сущность уязвимости, или что бы это ни было?
Мой вопрос заставляет Темного Владыку прервать работу.
— Любой другой истинный акт уязвимости, — пожимает он плечами спустя мгновение, и ответ звучит как компонент алхимического уравнения.
— Мне жаль, что я все испортила и потратила впустую тот первый поцелуй вчера, — говорю я от всей души. Я тогда не понимала, что чувствовала, и провалилась в это с головой, потому что не могла в нем разобраться. Но теперь я понимаю себя лучше. Я знаю, чего желаю, и знаю, что это не пройдет само. — Вы позволите мне попробовать снова?
Мое заявление встречается с колебанием. Совен устремляет на меня взгляд, оценивая меня, скользя глазами снизу доверху.
— Я ценю преданность, которую ты мне показала, — наконец мурчит он, и его ответ сверх дипломатичен. — Но я не стал бы злоупотреблять твоей щедростью.
Формальность его слов чуть не ранит меня, но я улавливаю интерес в его взгляде, терпеливое ожидание в его выражении.
Он знает, что не может просить у меня большего. Он знает, что любая его просьба к кому бы то ни было всегда будет встречена оглушительными хорами «Да, мой повелитель» с поклонами и подобострастием.
Все, что касается меня, должно быть отдано добровольно. Я прикусываю нижнюю губу, и во мне укрепляется решимость.
— Мой Темный Владыка, — говорю я, удерживая его золотой взгляд. — Я всегда исправляю свои ошибки.
Он смотрит на меня в ответ, и в нем просыпается любопытство.
Взмахом пальцев ритуальный круг вспыхивает вновь, готовый к моему приходу.
Я пересекаю святилище, чтобы сесть на алтарь, но, в отличие от прошлого раза, не откидываюсь назад. Кожу покалывает уже от самого нахождения здесь, и я знаю, что это магия круга, смешанная с моим волнением. Если я хоть на мгновение начну сомневаться, моя решимость исчезнет.
Пальцы тянутся к пуговицам на блузке, расстегивая их по привычке. Когда все пуговицы расстегнуты, я сбрасываю блузку и юбку, оставаясь лишь в нижнем белье.
Слышу, как он отодвигается от стола и поднимается, кресло скрипит по полу. Он подходит к краю ритуального круга, но остается за его границей.
Его движения полны осторожности, но он даже не пытается скрыть голод в своем взгляде.
Когда я сбрасываю последние слои одежды, оставаясь обнаженной на алтаре, я наблюдаю, как он расхаживает по внешнему краю круга, чувствуя его взгляд, который обнажает меня еще больше, — осязаемое желание.
Я вижу, что руны не меняются. Они не реагируют так, как когда я подарила Совену ту дрожь, и я понимаю: это не истинная уязвимость. Сам акт быть обнаженной не приносит достаточной жертвы, но то, что я собираюсь сделать, — принесет.
— Я хочу признаться, — говорю я, сглатывая. Те мысли, что я не приношу с собой на работу, те, что прячу под языком, пока нахожусь в офисе. Те, что копились в моем сознании, требуя выхода.
— Только не говори, что ты тоже убийца, — произносит он, но в уголке его губ играет улыбка.
Я бы улыбнулась в ответ, если бы не нервничала так.
Я сажусь на каменный алтарь, опираясь на одну руку, стараясь не встречаться взглядом с гигантским зеркалом над головой. Если я посмотрю в него, кажется, оно покажет мне то, чего я не хочу видеть. Я не могу думать ни об одном из способов, как это может оказаться ошибкой, иначе я остановлюсь.
Я провожу пальцем вверх по груди, играя с затвердевшим соском.
— С той самой дрожи мне снятся сны о тебе.
Я облизываю губы, наблюдая, как вздрагивание его членов под набедренной повязкой выдает его интерес. Даже когда его рука небрежно прикрывает узел ткани, скрывая часть тела, свидетельство его возбуждения очевидно.
— Сны? — почти рычит он, и звук этот посылает импульс желания между моих ног. Я киваю, не в силах смотреть на него.
— Сны, после которых я просыпаюсь ноющей и жаждущей тебя, — продолжаю я. Я чувствую, как магия нарастает вокруг с каждым произнесенным признанием. — Сны, в которых тот поцелуй не заканчивался.
Я колеблюсь мгновение, прежде чем откинуться на алтарь, раздвигая колени достаточно широко, чтобы мои руки могли опуститься между ног, чтобы я могла прикоснуться к себе перед ним.
Я замираю, следя, как его взгляд опускается на мою киску. Провожу пальцами по скользкой влажности вдоль половых губ. Я чувствую себя почти могущественной от того, как его взгляд прикован к моей руке, даже когда подношу пальцы к губам, чтобы вкусить себя. Гортанный звук, который он издает в ответ, заставляет мои бедра вздрогнуть.
Я сдерживаю улыбку, прежде чем провести пальцами вниз, над клитором. Взрыв удовольствия, когда я наконец начинаю тереть себя, покалывание по коже от магии. За мной еще никогда так не наблюдали, никогда столь открыто и дерзко.
— Я хочу, чтобы ты использовал меня, — задыхаюсь я, лаская клитор одной рукой. Я смотрю на его возбуждение, все еще прикрытое тканью, на то, как он сжимает свои члены сквозь нее. Глядя на это, я понимаю, что пальцы, которые я ввожу в себя, не идут ни в какое сравнение. Они не могут утолить ноющее желание в моей киске.
— Нуждайся во мне, — умоляю я, понимая, что этими словами отдаю слишком много себя. — Нуждайся во мне полностью. Используй меня, для чего бы то ни было.
Слишком скоро магия забирает то, что ей нужно, похищая необходимую сущность. Свечи вспыхивают на мгновение и гаснут.
Руны темнеют, и остаемся только мы с Совеном, наши взгляды сцеплены.
Он удерживает меня долгое, оценивающие мгновение. Его набедренная повязка спадает, обнажая твердые члены с каплями семени на головках.
— Да будет так.
4
Я сглатываю, наблюдая, как Совен стоит по другую сторону ритуального круга, наполовину окутанный кромкой теней. Комната темна и задымлена от предыдущего обряда, и я различаю лишь то, что попадает под тусклый свет от витражных окон.
Совен приближается, и тяжелый звук шагов совпадает с пульсацией моей возбужденной киски. Я обнажила себя перед этим зверем, и, кажется, готова отдать ему все свое естество, я больна от желания. Магия насыщает воздух дурманящим
