свое тело его темным нуждам, но это не сильно отличается от того, чтобы отдавать ему свое время и усилия изо дня в день.
Нас окутывает тишина. Даже прижав голову к его массивной груди, я слышу лишь его дыхание.
— Почему я не чувствую сердцебиения? — спрашиваю я, выводя круги на его мохнатой коже.
— У меня нет сердца. У меня есть филактерия2, — просто говорит он.
Я морщу нос, не уверенная, хочу ли знать.
— Что?
Совен замешкался, и я задаюсь вопросом, не спросила ли я о чем-то недозволенном.
— Это просто своего рода сосуд, — он пожимает плечами спустя мгновение. — С кровью внутри. А также всей моей силой. Большинство Личей прячут свои сердца за много миль, на дне невозможных подземелий. Так любой, кто атакует тебя лично, не сможет убить.
Он объясняет мне это своим учительским тоном. Иногда, когда он так делает, я думаю, какая жалость, что у него нет ученика. Мне кажется, это сделало бы его счастливым.
— Но если кто-то доберется до дна подземелья, где оно спрятано, то смог бы, — беспокоюсь я.
— Как я сказал, — он усмехается. — Нужно держать его в безопасности.
Я киваю, прижавшись к нему, рукой слегка впиваясь в его грудь. Значит, эта филактерия практически его сердце. Не могу представить, каково должно быть закопать свое сердце, печень или почки, или что-либо жизненно важное, под землю в ящике.
Но он похоронил свое сердце в каком-то гнилом подземелье, куда никто и никогда не доберется. Эта мысль печалит меня.
Вместе с ней подкрадывается неуверенность. Он Темный Владыка, не могу же я быть первой, кто раздевалась перед ним и просила вытрахать из себя весь мозг.
— Что ж, э-э, мне пора возвращаться к работе, — говорю я, приподнимаясь и оглядываясь в поисках одежды.
В конце концов, я все еще лишь его секретарша.
5
— Я просто не думаю, что это здоровая динамика рабочих отношений, — заявляет Джанис из отдела кадров за обедом. Мы устроились за столиком в кафетерии напротив друг друга. — В смысле, раздавать дрожь? А что, если в следующий раз ему понадобится литр пота или выдернуть все твои ресницы с левого глаза? Столько бумажной волокиты, да еще и с профсоюзом возиться, — продолжает она, размахивая вилкой с салатом и раскидывая в процессе винегрет.
— Это была всего лишь дрожь, — я пожимаю плечами, словно это разовое явление, которое я с тех пор кардинально не эскалировала. — К тому же, я не вхожу в профсоюз.
— Что ж, тогда это уже другая проблема, не так ли? — Джанис закатывает глаза, пережевывая очередную порцию. — Боги, именно поэтому охрана на нижних этажах такая серьезная. Раньше к нам постоянно ломились всякие чудаки, чтобы пасть ниц перед своим Темным Владыкой, это случалось как минимум раз в неделю, когда Лич только захватил власть. Это тормозило все процессы, поэтому нам пришлось перейти на аутсорсинг через агентства.
Я не знала этого. Почему-то это незнание заставляет меня чувствовать себя невероятно глупой и наивной. Я судорожно пытаюсь сохранить самообладание, пока что-то вроде ревности и отчаяния поднимается в горле и рвется наружу. Я несколько раз сглатываю, плотно сжав губы.
— И теперь мы должны отсеивать убийц, которые проникли в агентства и профсоюзы, и прочее, — усмехаюсь я, но в словах проскальзывает слишком много эмоций. Мне нужно взять себя в руки, иначе она наверняка спросит, почему меня так волнует «всего лишь дрожь».
Но Джанис, кажется, не замечает, принимая мое негодование за раздражение из-за того, что мой стол был испепелен из-за тех самых убийц.
Последние несколько дней меня все сильнее гнетет от мысли, что я сама оказалась той самой чудачкой, что пала ниц перед своим Темным Владыкой и предложила ему свое тело.
Мысль о том, чтобы предложить ему еще и свое сердце, не покидает меня, как бы я ни пыталась отодвинуть ее в сторону или похоронить под вожделением в груди, будто это поможет растворить и те чувства в простой похоти.
Я хочу, чтобы он знал, но еще больше я хочу, чтобы он ответил взаимностью. Но если я признаюсь ему в чувствах, а он не сможет или не захочет быть со мной, я не знаю, смогу ли продолжать здесь работать. Возможно, станет невыносимо неловко или слишком больно ежедневно видеть его.
А мне очень нравится работать здесь. Дело не только в медицинской страховке. Я чувствую себя нужной и значимой. Не думаю, что где-то еще я получу такое же удовлетворение. Полагаю, это одна из ловушек работы в зловещем господстве, здесь больше просто негде работать.
И все же эта мысль занимает меня почти весь день. Каждый раз, когда мне приходится заходить в Святилище Совена, что-то сжимается в сердце, когда я смотрю на него, и мне кажется, что нужно выскользнуть оттуда, чтобы избежать этого чувства.
Я вхожу в Святилище, быстро подхожу к его столу, чтобы оставить стопку внутренних отчетов, и разворачиваюсь на каблуках в тот же миг, как папки касаются поверхности. Я не хочу давать ему времени завязать разговор или сказать что-то, не относящееся к работе.
— Лили, не могла бы ты… — начинает он, но когда я оглядываюсь, мое выражение лица останавливает его.
Я чувствую, что смесь паники и дискомфорта явственно читается на моем лице.
— Это срочно? — спрашиваю я, выдавая свой лучший взгляд «я-сейчас-крайне-занята». Мне кажется, если я попытаюсь объяснить, как все мои чувства кружатся в животе, словно неудачно приготовленный смузи, я просто вывалю ему всю душу… образно, буквально или и то, и другое сразу.
Совен качает головой и возвращает взгляд к столу.
— Неважно.
А что, если я слишком многое надумала, решив, что та легкость, что возникла между нами, равносильна романтическим чувствам? Что, если я явно переоцениваю себя, полагая, что смертная может что-то значить для всемогущего Лича?
К тому времени, как мне наконец удается загнать переживания поглубже с помощью работы, трудовой день уже давно закончен. Не хочу думать, сколько времени я потратила, терзаясь чувствами.
Я быстро заканчиваю схему рассадки для следующего офисного собрания, над которой работала, оставаясь последним человеком в офисе. Столы пусты и безмолвны. Самое время перетащить свои вещи обратно в приемную.
Недавно приемная была зашпаклевана, покрашена и заново обставлена, так что я заблаговременно перетаскиваю свои вещи к своему новенькому столу, опустошая шкафчик в поисках всех скрепок и перьев, что могу унести.
В офисе царили такая тишина и пустота, что я удивилась, увидев Совена у кулера с водой во время третьего похода туда-сюда.
