Они подумали про Ночь накануне Дня Всех святых, когда мириады призраков шатаются по опустевшим дорожкам в холодных порывах ветра и нездешних странных клочьях дыма.
Они подумали про Пифкина, маленького, как мальчик-с-пальчик, про живой комочек восхитительного летнего блаженства – и вот его выдернули, как зуб, и утащили в черном вихре, полном паутины, гари и черной золы.
И они почти в один голос ответили: «Да!»
Смерч подскочил. Он бросился бежать. Он осыпал их толчками, тузил кулаками, неистовствовал.
– А ну скорей, бегом по тропе, вверх по склону, вперед по дороге! К заброшенной ферме! Прыгай через забор! Алле-оп!
Они перемахнули через забор и остановились возле амбара, сплошь заклеенного старыми цирковыми афишами, которые ветер раздирал в клочья и трепал уже тридцать, сорок, пятьдесят лет. Все проезжие бродячие цирки оставляли здесь клочки и обрывки яркой мишуры, наслоившиеся дюймов на десять.
– Нам нужен Змей, ребята! Клейте Воздушного Змея! Живей!
Глава 7
С этими словами мистер Смерч отодрал громадный лоскут со стенки амбара! И бумага затрепетала у него в руке – тигриный глаз! Еще один рывок, лоскут старинного плаката – львиная пасть!
Мальчишкам послышалось в реве ветра львиное рычание, прямо из Африки.
Они заморгали. Они помчались. Они скребли ногтями. Они цеплялись и рвали горстями. Они сдирали полоски, клочки, длиннющие свитки звериной плоти; тут клык, там – свирепый глаз, разодранный бок, окровавленный коготь, хвост трубой, прыжок, бросок, рык! Вся стена амбара была как древний цирковой парад, которому крикнули:
«Замри!» Они разнесли ее в клочья.
С каждым клочком отрывался коготь, язык, яростный кошачий глаз. А под ними открывался, слой за слоем, кошмарный мир джунглей, захватывающие дух встречи нос к носу с белыми медведями, скачущими во весь опор зебрами, разъяренными прайдами кровожадных львов, носорогами, несущимися в атаку, цепкими гориллами, карабкающимися по откосу ночи и переносящимися на сторону восхода. Тысячи диких зверей клубились в схватке, пытаясь высвободиться. Теперь, освобожденные, в горстях, кулаках, охапках у мальчишек, они шелестели и шуршали на осеннем ветру, когда мальчишки неслись взапуски по траве.
И вот Смерч выломал старые колья из забора и сделал грубую крестовину, хребет Змея, скрутил их проволокой и отступил в ожидании приношений – бумаги для Змея: мальчишки швыряли ее горстями, охапками.
И каждый клочок он бросал прямо на остов и, в снопах искр, приваривал намертво своими кремневыми пальцами.
– Эгей! – в восторге вопили мальчишки. – Эй, глядите!
Никто из них в жизни не видывал ничего подобного, не приходилось им встречать таких людей, как этот Смерч, – он запросто, одним щипком, толчком, шлепком сплавлял зрачок и клык, зуб и оскал, разверстую пасть – с торчащим рысьим хвостом! И вся эта масса обрывков сливалась в чудесную, единую картину, диковинную загадку-головоломку, изловившую и запечатлевшую звериный мир джунглей – налетев лавиной, все дикие звери застыли, увязли в клее, запутались в тенетах, но картина все нарастала, наливалась ярким цветом, звуком, узором в свете восходящей луны.
Вот еще один яростный глаз. Еще один хищный коготь. Еще один голодный, алчный оскал. Спятивший шимпанзе. Безумный павиан. Визгливо кричащий стервятник! Мальчишки подбегали, поднося последние осколки кошмара, и вот змей закончен, его древнее тулово лежит готовое, после таинственной сварки, от которой еще дымятся синим дымком кремневые пальцы. Мистер Смерч прикурил сигару от последней вспышки, вырвавшейся из его большого пальца, и ухмыльнулся. И его ухмылка представила Змея в настоящем свете: это был Змей-истребитель, свора зверей, таких свирепых и ужасных, что их рев заглушал вой ветра и леденил сердца.
Смерч был доволен, и мальчишки тоже были довольны.
Дело в том, что Змей очень смахивал на…
– Ух ты! – сказал Том, потрясенный. – Птеродактиль!
– Что-что?
– Птеродактили – это такие древние летающие пресмыкающиеся, вымерли миллиард лет назад, и с тех пор их никто не видал, – пояснил мистер Смерч. – Хорошо сказано, малыш. Раз он похож на птеродактиля – значит, это и есть птеродактиль, и он понесет нас по ветру к Пропасти, Погибели, на Край Света или в какое-нибудь другое приятное местечко. А ну-ка, тащите канаты, веревки, бечевки, живей! Дергайте, тащите, несите!
Они сдернули старую бельевую веревку, болтавшуюся между амбаром и заброшенным домом. Добрых девяносто футов отличной веревки притащили они Смерчу, а тот всю ее пропустил через свой кулак, пока она не закурилась жутко зловонным дымом. Он привязал конец к середине громадного Змея, который лежа шевелил плавниками, как заплутавший, вытащенный из воды скат-манта на незнакомом, высоком берегу. Он боролся с ветром за свою жизнь. Он трепетал и рвался ввысь, опираясь на восходящие потоки воздуха, но все еще лежал на траве.
Смерч отступил назад, рванул веревку – и вот Змей взлетел!
Он парил над самой землей на конце бельевой веревки, в волнах бьющегося, как немая тварь, ветра, ныряя в одну сторону, бросаясь в другую, внезапно становясь на дыбы, как стена, полная очей, панцирь из зубов, девятый вал рыка и воя.
– Не может подняться, не летит по прямой! Хвост, нам нужен хвост!
Том, будто его кто толкнул, не раздумывая пригнулся и вцепился в пузо Змею. И повис. Змей уравновесился. Он начал подниматься.
– Ну да! – крикнул черный человек. – Ну, малый, ты молодец. Ума палата! Будешь хвостом! Все за ним!
И по мере того как Змей величаво всплывал по холодной бурной воздушной стремнине, все мальчишки, один за другим, охваченные внезапной прихотью, подхлестнутые причудой, наращивали собой этот хвост. Иными словами, Генри-Хэнк, ряженный Ведьмой, ухватился за щиколотки Тома, и теперь у Змея был роскошный Хвост из двух мальчишек.
Потом Ральф Бенгстрем, запеленутый в одеяния Мумии, путаясь и спотыкаясь о развевающиеся погребальные пелены, закутанный в свой слоистый гробовой кокон, подковылял поближе, прыгнул и вцепился в щиколотки Генри-Хэнка.
Теперь в Хвосте было уже трое мальчишек!
– Постойте! А вот и я! – крикнул Нищий. (На самом-то деле под лохмотьями и грязью скрывался Фред Фрайер.)
Он подпрыгнул, ухватился.
Змей рванулся вверх. И четверо ребят, составлявшие Хвост, кричали во весь голос, требуя еще, еще!
И Хвост стал еще длинней, когда мальчишка, одетый Обезьяночеловеком, в свою очередь уцепился за щиколотки, а за ним последовал мальчишка, одетый Смертью, прямо с косой – а это было очень опасно!
– Эй, поосторожней там с косой!
Коса упала вниз и улеглась в траве, как оброненная улыбка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
